На этот раз Оура промолчал. Ясукити взял сигарету в зубы, а Оура сразу же чиркнул спичкой и поднёс её Ясукити. Ясукити, приближая сигарету к красному колышущемуся огоньку, сжал зубы, чтобы подавить невольную улыбку, проскользнувшую у краешка губ.
– Благодарю.
– Ну что вы, пожалуйста.
Произнеся эти ничего не значащие слова, Оура положил спички обратно в карман. Но Ясукити уверен, что в тот день он по-настоящему разгадал тайну этого доблестного часового. Той самой спичкой чиркнул он не только для Ясукити. На самом деле Оура чиркнул её для богов, которых он призывал в свидетели его верности бусидо.
Сражение Обезьяны с Крабом
В конце концов Краб всё же сумел отомстить Обезьяне, отнявшей у него рисовый колобок. С помощью Ступки, Осы и Яйца он убил ненавистного врага. Ныне можно уже и не пересказывать эту историю. Но вот о том, как сложилась судьба Краба и его сторонников после смерти Обезьяны, поведать необходимо. Ведь в сказке об этом не сказано ни слова.
Больше того, сказка даже представляет дело так, будто Краб вернулся к себе в норку, Ступка – в угол кухни, Оса – в своё гнездо под карнизом, Яйцо – в ящик с рисовой шелухой, и все они зажили мирно и спокойно.
А между тем это неправда. После того, как они отомстили Обезьяне, все они были арестованы полицией и посажены в тюрьму. Притом после судебного разбирательства главного преступника – Краба – приговорили к смертной казни, а его сообщников – Ступку, Осу и Яйцо – к пожизненной каторге. Читатель, знакомый только со сказкой, может быть, усомнится в том, что их судьбы могли принять такой оборот. Но это факт. Не подлежащий ни малейшему сомнению факт.
Краб, по его собственному свидетельству, отдал рисовый колобок в обмен на хурму. Обезьяна же не только подсунула ему незрелые плоды вместо спелых, но прямо-таки забросала его зелёной хурмой, явно имея в виду нанести ему увечье.
Однако никакими расписками при этом Краб и Обезьяна не обменивались. Собственно, это не так уж важно, ведь договорились они просто о факте обмена рисового колобка на хурму, а спелость последней никак не оговаривалась. В конце концов, пусть даже Обезьяна и принялась швырять в него жёсткими незрелыми плодами, разве есть какие-нибудь свидетельства злого умысла с её стороны? Неудивительно, что и знаменитый адвокат Имярек, выступавший в защиту Краба, не смог придумать ничего умнее, чем только взывать к состраданию судей. Рассказывали, что этот адвокат, с сочувственным видом вытирая Крабу его пузырьки-слёзы, говорил ему: «Смирись!» Но так никто и не разобрался, к чему относится это «Смирись!» – то ли к смертному приговору, то ли к тому огромному гонорару, который запросил адвокат.
Да и среди тех, кто выражал общественное мнение в прессе, тоже не нашлось почти никого, кто бы сочувствовал Крабу. Ведь он убил Обезьяну из сугубо личных побуждений. С досады, что та обвела его вокруг пальца, воспользовавшись его незнанием и опрометчивостью – разве нет? Но в нашем мире, где сильный всегда побеждает слабого, волю своему гневу даёт либо глупец, либо безумец. И критических высказываний такого рода было немало.
Вот, например, некий барон, глава коммерческого совета, был со всем этим полностью согласен, но сверх того ещё пришёл к заключению и объявил во всеуслышание, что от убийства Обезьяны веет духом модных нынче «опасных мыслей». Наверно, поэтому, после того как вся эта история кончилась, барон, по слухам, кроме камердинера-телохранителя завёл ещё свору бульдогов.
Добавим, что месть Краба не снискала одобрения и среди так называемых интеллигентных людей. Некий университетский профессор, исходя из логических предпосылок, заявил, что убийство Обезьяны Краб совершил во имя мести, а месть как таковую добрым деянием он считать отказывается. Затем некий лидер социалистов сказал, что Краб был явным приверженцем частной собственности, будь то хурма или рисовый колобок, так что и Ступка, и Оса, и Яйцо также, видимо, были носителями реакционных идей, и не исключено, что на самом деле они с самого начала были подосланы Комитетом Ультраправых Патриотов. А глава некоей буддистской организации заявил, что Крабу, по всему видать, не было свойственно чувство буддийского милосердия: если бы оно было ему ведомо, то Обезьяна, забрасывающая его зелёной хурмой, вызвала бы у него не ненависть, а, наоборот, сострадание. «Вот если бы он послушал хоть разок мою проповедь…», – так вроде бы сказал тот буддист.
А некий… в общем, в каждой области были свои выдающиеся люди, высказывавшиеся по этому поводу, и все они высказались против мести Краба. Отыскался только один рьяный защитник Краба, некий член парламента, пропойца и к тому же поэт, который принял сторону Краба. Он провозгласил, что месть Краба соответствует духу бусидо. Однако к этим старомодным аргументам уже никто не прислушивался. Более того, газеты судачили, что этот член парламента по злопамятству своему всё никак не может забыть, что несколько лет назад, в зоопарке, на него помочилась одна Обезьяна.