Из открывшейся двери вошли еще двое монахов, и подошли к Стасу. Тот покорно повернулся к двери и лишь сказал:
— Прощайте, Вацлав, Милан, Янош. Простите, если сможете.
Вацлав положил руку на плечо Стасу.
— Этот человек со мной, — холодно и веско проговорил он. Милану показалось, что маг пародирует интонацию Володимира. А может это обычная манера князя Венцеслава? Так здесь, право же, не Медвенка.
Володимир перевел взгляд на Вацлава, и в его глазах промелькнуло что-то человеческое.
— Вот как? Надо полагать, мой дальний родственник?
— Все люди братья, — равнодушно отозвался Вацлав.
— Этот вопрос меня волнует меньше всего, — усмехнулся Володимир.
Милан поежился от этой усмешки.
— Хорошо, — неожиданно согласился воспреемник. — Я принимаю ваше ручательство.
Володимир кивнул, и иноки тихо исчезли.
— Зачем ты сюда пришел?
Вацлав пожал плечами.
— Когда я уходил из дома, я надеялся, что смогу здесь найти средство, чтобы вылечить больного брата. А когда я пришел в Трехречье, я понял, что ищу то, чего нет. Сюда я пришел, чтобы взглянуть на тебя и на твою душу.
Черные глаза впились в серо-голубые глаза Вацлава.
— Что с твоим братом?
— Немочь. Он болен всем и ничем. Я не могу ему помочь.
— Когда-то такую болезнь называли малокровием, — заметил Володимир. — Лечили отдыхом, витаминами, препаратами железа и стероидными гормонами.
— Этими средствами я поддерживаю его жизнь.
Володимир пожал плечами.
— В любом случае, я не врач.
— Ты — маг. Волхв, — согласился Вацлав.
— Значит, ты хочешь сохранить ему жизнь магически?
— Я хочу познакомиться с Душой Трехречья.
Володимир наклонил голову.
— Хорошо. Вас отведут к нему. Потом приведут ко мне. Я хочу поговорить с тобой.
Вацлав пристально смотрел в бездонные черные глаза волхва.
— Володимир, могу я тебя попросить?
— Проси.
— Отведи нас к Душе сам.
Володимир вскинул голову и отвел глаза. Милан вздохнул. Янош тоже перевел дух. Вацлав ждал.
— Зачем тебе это? — наконец спросил воспреемник.
— Сам не знаю, — спокойно отозвался маг. — Знаю только, точнее, чувствую, что так будет правильно. Душа же живет отдельно от тебя?
— Да, у него свои покои. Его беспокоят не так часто. Да и зачем создавать Душе лишние тревоги?
Вацлав опустил глаза.
— Тебе виднее.
Володимир прошел к выходу из храма. Два инока последовали за ним, за иноками вышли верхневолынцы. У выхода их встретила группа иноков, четверо из них присоединились к процессии. Они шли к дому, который Милан вначале принял за трапезную. Дом был плотно окружен деревьями и стоял несколько на отшибе, все основные тропинки монастыря проходили в стороне от него. Монахи вообще народ не шумный, а здесь вообще не было слышно ничего, кроме скрипа снега под ногами.
В нескольких шагах от дома воспреемник вдруг остановился и повернулся к Вацлаву.
— Кем бы ты ни был, я не хочу тебе зла. У тебя светлые глаза. И ты так похож на меня… Не смотри слишком пристально в глаза Души Трехречья.
Вацлав кивнул.
— Что это значит, Вацлав? — прошептал Милан.
— Не знаю. Молчи. Сейчас все увидим.
Они вошли в дом вслед за воспреемником. Тот прошел через анфиладу комнат. Верхневолынцы едва успевали оглядываться по сторонам. Внезапно Вацлав резко остановился. Навстречу ему шел, с трудом переставляя ноги и сутулясь самым невероятным образом, человек лет сорока с пустыми темными глазами. Спутники Вацлава остановились рядом со своим предводителем, глядя на странного человека. Володимир тоже остановился и нетерпеливо оглянулся на Вацлава.
Вацлав смотрел на согбенного человека, потом посмотрел в пронзительно черные глаза Володимира.
— Темные глаза прячут мудрость, не так ли? — спросил Вацлав.
— Не худо бы и светлым кое-что прятать. Например, эмоции, — отрезал волхв. — Идем.
Милан непроизвольно вцепился в руку мага. Он встретился взглядом с черными глазами встречного, и ему показалось, что он смотрит в бездонный провал.
Следующая комната оказалась своего рода перекрестком. По крайней мере, из нее вели четыре двери в четыре стороны. Володимир свернул в правую. Милан непроизвольно отметил, что окна этой комнаты должны выходить на крепостную стену. Так оно и было. Правда за этой комнатой оказалась еще одна. Она и была их конечной целью. В комнате у окна в тяжелом кресле сидел мальчик лет семи. На коленях у него лежала открытая старинная книга, сам он смотрел в окно.