В нескольких шагах от дома воспреемник вдруг остановился и повернулся к Вацлаву.
— Кем бы ты ни был, я не хочу тебе зла. У тебя светлые глаза. И ты так похож на меня… Не смотри слишком пристально в глаза Души Трехречья.
Вацлав кивнул.
— Что это значит, Вацлав? — прошептал Милан.
— Не знаю. Молчи. Сейчас все увидим.
Они вошли в дом вслед за воспреемником. Тот прошел через анфиладу комнат. Верхневолынцы едва успевали оглядываться по сторонам. Внезапно Вацлав резко остановился. Навстречу ему шел, с трудом переставляя ноги и сутулясь самым невероятным образом, человек лет сорока с пустыми темными глазами. Спутники Вацлава остановились рядом со своим предводителем, глядя на странного человека. Володимир тоже остановился и нетерпеливо оглянулся на Вацлава.
Вацлав смотрел на согбенного человека, потом посмотрел в пронзительно черные глаза Володимира.
— Темные глаза прячут мудрость, не так ли? — спросил Вацлав.
— Не худо бы и светлым кое-что прятать. Например, эмоции, — отрезал волхв. — Идем.
Милан непроизвольно вцепился в руку мага. Он встретился взглядом с черными глазами встречного, и ему показалось, что он смотрит в бездонный провал.
Следующая комната оказалась своего рода перекрестком. По крайней мере, из нее вели четыре двери в четыре стороны. Володимир свернул в правую. Милан непроизвольно отметил, что окна этой комнаты должны выходить на крепостную стену. Так оно и было. Правда за этой комнатой оказалась еще одна. Она и была их конечной целью. В комнате у окна в тяжелом кресле сидел мальчик лет семи. На коленях у него лежала открытая старинная книга, сам он смотрел в окно.
Мальчик повернулся к ним, Милан на мгновенье встретился с его глазами — серо-голубыми глазами, пожалуй, чуть желтее, чем у Вацлава, и еще сильнее сжал пальцы мага. Тот высвободил руку и растер пальцы другой рукой.
— Простите, — смущенно пробормотал Милан.
— Не извиняйся, мой мальчик, — ласково возразил Вацлав.
Володимир встал за креслом мальчика.
— Я выполнил твою просьбу.
Милан снова, притягиваемый каким-то ужасом, уставился в глаза Души Трехречья. Стас говорил, что они вобрали в себя мудрость столетий. Может быть и так. Но Милан видел лишь боль. Боль столетий. Взгляд ребенка выражал больше боли, чем было доступно человеку.
На этот раз маг сам взял Милана за руку и ободряюще сжал.
— Да, — согласился Вацлав. — Теперь мы можем поговорить.
— Ты ни о чем меня не спросил, путник, — произнес мальчик детским голосом с недетскими интонациями.
— Мне кажется, я уже получил ответ.
— Но ты отправлялся в путь не для этого. Ты хотел избавить от страданий брата. Разве ты не знаешь, что от страданий может избавить только смерть?
— Безусловно, — согласился Вацлав. — Но она избавляет и от радостей.
— Всегда приходится чем-то жертвовать.
— Но всегда ли мы получаем то, что хотим?
Теперь Вацлав смотрел на воспреемника и, казалось, обращался к нему.
Мальчик вздохнул.
— Как давно это было… Подойди ближе, — неожиданно добавил он.
Вацлав не шелохнулся.
— Сожалею, Володимир, но нам пора. Володимир, — Милану показалось, что он обращается к двум разным Володимирам, — поговорим позже. Нас проводят?
Воспреемник кивнул, от стены отделился инок и пошел к двери.
Выйдя на улицу, Милан перевел дух.
— Простите, что я так сжал вашу руку, Вацлав, и спасибо, что вы не отняли ее. Это было жутко.
— Не извиняйся и не благодари, — Вацлав отключил переводящую горошинку и заговорил на родном языке. — Наоборот, прими мою благодарность. Ты снова спас мне жизнь.
— Как? — удивился Милан.
— Потом поговорим. Пойдем к резиденции воспреемника. Наш провожатый уже заждался.
Милан пошел вперед.
— И все же Вацлав?..
— Темные глаза прячут мудрость, — печально отозвался маг.
— Да, но не мои!
— Я и не говорил, что твои.
Их привели в просторные покои в противоположном конце монастыря. Иноки подали на стол еду и питье, через несколько минут вошел Володимир.
— Пообедаете со мной, господа? Уверяю вас, я не питаюсь телами невинных жертв.
— Сочтем за честь, — отозвался Вацлав.