– Русские традиционно боятся англичан, – продолжал барон Гольштейн. Они отлично помнят о захвате Севастополя и Петропавловска-на-Камчатке в пятидесятых годах, и не уверены, что в случае конфликта им удастся наличными силами удержать дальневосточные порты. Нужно будет через наше министерство иностранных дал организовать утечку секретной информации о том, что, якобы, имело место совещание, на самом высоком уровне, в ходе которого была высказана поддержанная кайзером мысль, что желательно вместе с русскими не пускать англичан в Желтое море, и разделить его на сферы влияния – русским Ляодун, Чжилийский и Корейский заливы, а нам – побережье Шаньдуна. Они, без сомнения, проанализируют эту информацию и найдут ее заслуживающей доверия ведь они знают, от своего посланника и торговых консулов в Китае, о нашей конкуренции с англичанами.
– О, да, – поддержал Гольштейна начальник Большого Генерального штаба граф Шлиффен. – Русские должны будут охотно заглотить такую приманку, ведь полгода назад, после армянской резни в Константинополе, мы обещали им обеспечить неприкосновенность их территории в случае захвата ими Босфора.
– А вы, Гуго, – обратился Гольштейн к Радолину, – еще до визита Вильгельма в Россию прозондируйте реакцию Муравьева на возможность нашего приобретения Цзяочжоу.
– Я весьма сомневаюсь в положительной реакции, – глаза князя Радолина за круглыми стеклами очков растерянно моргали. – Ведь общеизвестно, что русские уже размещали свою Тихоокеанскую эскадру на зимовку в этом порту и вряд ли пожелают оставить его.
– Ну, нет, – не согласился Гольштейн. – Первая реакция будет, без малейшего сомнения, отрицательной. Но узнав о том, что мы интересуемся этим портом для долгосрочной базы своего военного флота, они просмотрят все варианты и, в конечном результате, посчитают его для себя невыгодным. Им нужен выход железнодорожной магистрали к Желтому морю, об этом они уже говорили с Ли Хунчжаном, и хоть и не получили согласия, но от мысли не отказались. Шаньдун для них совершенно неудобен, он слишком далеко. Это они отлично понимают и настаивать на нем не станут.
– А хватит ли у нас сил занять этот порт? – воззрился на графа Шлиффена доктор Хассе.
– Безусловно, – высокомерно улыбнулся Шлиффен. – Мы имеем в китайских водах вполне боеспособную эскадру с приданным ей десантом. Дополнительно можно будет послать еще эскадру в несколько броненосцев, командование над которой поручить адмиралу принцу Генриху Прусскому. Согласно рапортов адмирала Тирпица мы остро нуждаемся в базе флота, и именно в Шаньдуне, из-за близости каменного угля. Тирпица не устраивает необходимость пользоваться английскими доками в Гонконге, а в собственном порту мы обустроим судоремонтную базу.
– Но повод? Ведь не можем же мы просто так завести эскадру в Цзяочжоу и захватить его? Существуют же и правила приличия в международных отношениях…, – князь Радолин явно разнервничался и трясущимися руками принялся вытирать запотевшие вдруг очки белоснежным платком.
– О, какой вы по-прежнему наивный юноша, – восхитился барон Гольштейн. – А повод нам предложит господин барон Гейкинг, – и он поощрительно улыбнулся посланнику в Китае.
– Да, я уже обдумал эту проблему, – поспешил продемонстрировать свою предусмотрительность Гейкинг. – Епископ Анцер, глава германской католической миссии в Шаньдуне, жаловался мне, что местное население в последнее время стало весьма недружественно относиться к миссионерам и обращенным в христианскую веру своим соплеменникам. Участились их насильственное удаление из деревень и даже побои. Да вот и сам я, во время путешествия по Хуанхэ, был забросан комьями грязи. Чем же это не повод – месть за оскорбление проводников учения Христова?
– Ну, побои – это еще не повод для ввода войск, – поморщился хозяин дома. – Во всяком случае, недостаточно серьезный повод. Хотя, здесь что-то есть… Подумайте еще. И форсируйте наши усилия. Цзяочжоу до конца года должен быть нашим!
Прощаясь с гостями, барон Гольштейн просил Гейкинга передать свои наилучшие пожелания фон Меллендорфу.
ИВАШНИКОВ. СЕУЛ.
Рутина по-прежнему держала прапорщика Ивашникова в постоянном напряжении. Строевые учения, зубрежка Уставов, разводы караулов, контроль за котловым довольствием, словесность, раз в неделю учебные стрельбы на недалеком полигоне в узкой лощине с темными поясными мишенями в полуторастах саженей, все это почти не оставляло времени для прогулок по городу в личине аборигена.
Вынужденно томившийся бездельем полковник Генерального штаба Путята, "момент", как за глаза, с изрядной долей зависти и уважения называли его офицеры, глядя на академический знак – серебряного орла в лавровом венке несколько раз присутствовал на проводимых Ивашниковым занятиях , остался, видимо, не вполне удовлетворенным, а потому и решил преподать ему азы воспитания и обучения солдат. Сын полковника учился в Киевском военном училище и Ивану Ивашникову казалось, что часть не растраченного отцовского чувства полковник уделяет ему.
– Вся известная нам история цивилизаций – это нескончаемая цепь войн, уютно устроившись на софе с пепельницей на колене и чашкой кофе в руке говорил полковник Путята, – поэтому постоянное их ожидание и неустанная подготовка к ним наложили свой отпечаток на психологию человека.
Прапорщика Ивашникова одолевал зуд более интересно провести вечер, но и лестно было, что ему уделяет внимание этот пожилой, далеко за сорок, бывалый полковник, и к тому же удерживало желание самому набраться ума-разума, расти как офицеру-воспитателю, иметь собственный багаж знаний в такой важной отрасли, как военная педагогика и психология.
– Назначение армии любого государства – уничтожение врага. А так как противоборствующие армии едины в своих устремлениях, то воины знают, что их удел – гибнуть. И не просто глупо гибнуть, но стремясь как можно больше уничтожить врага. Это и составляет главную цель обучения военному ремеслу. Результаты такого обучения сказываются в ходе сражения, когда видно, хорошо ли усвоили солдаты науку, способны ли они мужественно встретить врага и нанести ему невосполнимый урон, одержать в бою победу. А стержнем стойкости солдата, его моральной основой является любовь к царю и отечеству и самоотверженность. Эти важные качества достигаются последовательным, непрерывным и неуклонным воспитанием. Воспитанием, включающим в себя и обучение солдатскому ремеслу и воинскому искусству, развивающим любовь к ратному делу, желание сразиться и победить. Вообще, воинское дело, как, может быть, никакое другое, более волевое, чем умовое, и на этих началах следует вести воспитание и обучение солдат.
– Как делал это Александр Васильевич Суворов!
– Совершенно справедливо. Как правило, в сражениях между примерно равными и одинаково вооруженными армиями побеждает та, солдаты которой дрались самоотверженно, отважно, не теряя головы и не суетясь понапрасну. А ведь голову потерять в бою, когда твоей жизни угрожает прямая и непосредственная опасность, когда смерть смотрит прямо в лицо, довольно просто. Тут нужны изрядная сила воли и самообладание. То же самое и в походах. Солдатам приходится одолевать в пешем строю сотни и сотни верст в холод, дождь, жару, в грязь и пыль, мерзнуть и мокнуть, подчас впроголодь… Тут силы физические опираются на силы моральные. Но взгляните, прапорщик, кто приходит в армию новобранцами – крестьяне, мещане, мастеровые… Сил моральных у них иногда бывает маловато. Поэтому и нужно постоянно воспитывать чувство долга и ответственности. Здесь вы вправе спросить – а как воспитать чувство долга? Отвечу – развитием религиозности, любви к царю и отечеству, ознакомлением со славными боевыми традициями, которыми так богата русская армия. И, что особенно важно, – личным примером. Генерал Драгомиров говаривает так, – Зри в воинской части семью, в начальнике отца, в новобранце – родного брата, и тогда все будет ни по чем. Те, кто руководствуется этим правилом – на добром пути.