Мама тяжело наклонилась вперед, поставила локти на колени, уронила голову себе на ладони.
– Ты уже ела сегодня? – поинтересовалась Касси, попытавшись придать вопросу непринужденную интонацию.
«Или только пила?» – добавила она мысленно, увидев почти пустую бутылку.
– Я сварила макароны, – голос звучал приглушенно. – Я позвонила Хуго, потом мы с Хансом съездили в город. Я сходила в парикмахерскую и в магазин. Купила твой любимый соус. Но макароны совсем разварились и превратились в кашу.
– Ой, так даже вкуснее. Не надо жевать.
Касси подняла мамину голову и вытерла слезы.
– Давай пойдем посидим на кухне. На сегодня больше никаких неприятностей, хорошо?
Мама послушно кивнула.
– Еще и с Хансом расстались, – жалобно прошептала она.
«Как будто маленькая девочка, которая потеряла своего плюшевого мишку, – подумала Касси с болью в сердце. – Бедная мама».
– Он по-любому вернется, не переживай, – сказала она весело. – А что ты думаешь? Такую крутую тетку ему в жизни не найти.
– Да ну тебя, – сказала мама, наконец улыбнувшись. Совсем робко.
Макароны оказались вполне съедобными. На третьей ложке Касси вдруг обнаружила, что умирает с голоду. Ей так хотелось есть, что несколько минут подряд она была в состоянии лишь открывать рот и трясущейся рукой быстро подносить к нему очередную полную ложку.
Она заметила, что мама почти не ест. Блуждая где-то мыслями, та смотрела на тарелку с остывающими бледными комочками. Она допила остатки вина, и только красноречивый взгляд Касси не давал ей открыть еще одну бутылку.
После ужина она легла на диван, повернувшись спиной к телевизору и уткнувшись носом в щель между подушками и спинкой. «Подойди и успокой меня», – вот что говорила эта поза, но Касси слишком устала. Этот день был богат эмоциями, на большее сил уже не хватало. Лучше помыть посуду – медленно, наслаждаясь теплой водой, стекающей между пальцами, глядя на пену, которая кажется живой: пузырьки появляются и исчезают. Они напомнили ей о словах Мусы: «Просто приходят, спокойно смотреть на них, видеть, как они уходят с ветром».
«Надо бы маме почаще мыть посуду», – подумала Касси и усмехнулась.
Когда она закончила, мама уже спала.
Касси выключила телевизор, взяла плед и укутала маму заботливо и осторожно, чтобы не разбудить.
Она поднялась в свою комнату и позвонила Хуго.
Он ответил не сразу.
– Ну что еще?! – наконец сердито отозвался он.
– Фу, каким раздражительным старикашкой ты стал.
– А, это ты, – сказал он, – слава тебе господи.
– В каком смысле «это ты»? У тебя что, нет моего номера?
– Есть, конечно, конечно, есть. Просто… – он тяжело вздохнул, – сегодня мне пять раз звонила твоя мать. Почти два часа. Пока я не добавил ее в черный список. Тогда она еще два раза позвонила с вашего городского. Его мне тоже пришлось заблокировать. Я уж испугался, что она взяла твой телефон.
– Понимаю. Все, не бойся, мама уже спит.
Снова тяжелый вздох.
– Бедная Додо, у тебя с ней столько проблем. Как будто тебе своих забот не хватает.
Касси пожала плечами, хоть он и не мог этого увидеть.
– Я написала заявление. Сегодня.
– Правда? – в голосе Хуго послышалось удивление. Это почему-то очень зацепило Касси. – Какая ты молодец! Отважная Додо! Но… мы же собирались пойти вместе?
– Можно подумать, у тебя есть на это время.
– На тебя у меня всегда…
– С тех пор как я приезжала к тебе в Лейден, от тебя ни слуху ни духу.
– Неправда, Касси. Я передал тебе кучу информации, разве ты забыла?
– Я все это уже давным-давно прочитала. Я вообще-то получше твоего умею находить информацию в Интернете.
– И все же я бы с радостью составил тебе компанию. Жаль, что ты не предоставила мне такую возможность.
– Ты прямо как мама, – набросилась она на Хуго. – Вечно думаешь только о себе. И если я что-то делаю сама, то это плохо. И вы злитесь, что я от вас отстраняюсь.
– Касси, я не злюсь…
– Да, тебе просто слегка досадно, – перебила она его. – В общем, ты можешь гордиться собой: я сделала, как ты сказал. А теперь я пошла спать, о'кей?
– Извини, Касси. Пожалуйста, не отключайся.
Но она нажала отбой.
Лежа в постели, она, сама того не желая, начала прокручивать в голове эпизоды похода в полицию. От начала до конца: от того момента, когда она толкнула стеклянную дверь, увешанную объявлениями, до того, когда оказалась на улице, с ужасом думая, какой процесс только что запустила.
Она четко видела перед собой красное лицо деревенского толстяка-полицейского: двойной подбородок, прыщ у левого уха, желтые зубы. Слышала, как он кричит через коридор тесного полицейского участка: «Грейт! Эй, Грейт! Поди сюда».