– Значит, есть еще что-то?
– Только Стру… Он говорил, что вы грешница, которая ставит себя выше местных жителей, что-то вроде того.
К ее удивлению, Коба рассмеялась. Это был не очень веселый смех, но все же.
– Стру, конечно же, Стру… Он-то знает все наверняка.
Она помолчала, а затем добавила с неожиданной яростью в голосе:
– Ничего не поменялось. Господи, как же я ненавижу эту деревню.
Она вздохнула, подвинула одну из чашек поближе к Касси и заглянула ей в глаза:
– А ты? Ты веришь в то, что они говорят?
Касси увидела перед собой испытующий взгляд.
На виске и на седых волосах так и остались пятна краски.
– Нет, – спокойно ответила она и с радостью осознала, что говорит правду. На все сто процентов.
Они еще долго сидели в тишине. Тикали часы, Аргус заснул и тяжело дышал, позвякивали чашки и блюдца, были слышны звуки маленьких глотков. А еще капель дождя, который все не заканчивался.
Внезапно Коба сказала:
– Касси, тебе пора. Я бы хотела побыть одна.
Это прозвучало неожиданно холодно и отстраненно, как будто они были чужие.
Касси кивнула и поднялась, у нее дрожали колени. «Я сделала что-то не так?» – хотела спросить она, но не решилась. А еще у нее будто что-то стиснуло горло.
Она покинула дом так же, как пришла сюда: в одиночестве.
Съемочная группа давно разъехалась по домам.
На этот раз она поехала к воротам на велосипеде. Нажимая на педали что было сил, она мчалась по ухабистой дорожке и во весь голос ругала дождь, который вдруг стал неприятным и ужасно холодным.
Уже у ворот она вдруг поняла, что за весь день ни разу не вспомнила о… том случае. Сейчас ей снова придется ехать вдоль теннисного корта, хотя там уже, конечно, нет ни души. А завтра ей надо в школу. И этот урод тоже придет, потому что его наказание закончилось. И полиция…
«Взрослые… чем они могут помочь? – с досадой подумала она. – Ничем, вообще ничем. Их беспокоит только их собственная жизнь».
Мамы дома не было, зато на кухне раковина была завалена овощами и фруктами. Картошка и морковка с землей, как будто их только что выкопали, крупные лиловые сливы, стручковая фасоль, две упаковки клубники, пучки кудрявого салата, цветная капуста, сладкий перец. Нечто на столе, завернутое в крафтовую бумагу, оказалось сыром – мягким, почти белым. На одном из кухонных шкафчиков висела записка: Разве я не молодец? Столько витаминов! А козий сыр, мм. Мы с Хансом съездили на фермерский рынок. Сейчас уехали перекусить, в полдесятого (примерно) вернемся домой, тогда мы с тобой и поговорим, хорошо? Ханс тоже зайдет, вы с ним, наконец, познакомитесь. (У нас снова все наладилось, ты была совершенно права.) Внизу подпись: большая буква «М» и три поцелуйчика.
Касси почистила несколько морковин, отрезала большой кусок сыра и устроилась поудобнее на диване. Включила телевизор, но там все было так же, как в прошлый раз: слишком много кадров, от которых становилось противно, больно и неприятно. А в голове – слишком много посторонних мыслей, чтобы следить за тем, что происходит на экране.
До половины десятого оставалось еще довольно много времени, когда Касси пошла к себе в комнату. А ближе к одиннадцати, услышав, что входная дверь открылась, она сразу выключила свет. На сегодня ей в очередной раз хватило общения со взрослыми.
Понедельник начался плохо.
В гостиной был полный бардак. Повсюду валялась одежда – как мамина, так и Ханса (по крайней мере, так решила Касси, потому что вещи были чужие). По полу были разбросаны чипсы, а на Клиппане, и без того не идеальном, теперь было огромное пятно от вина. Касси заглянула в кухню и, увидев все еще не разобранные продукты, отметила: молоко закончилось, хлеб тоже, фрукты, к счастью, остались.
Последней каплей стало спущенное колесо на велосипеде: скорее всего, она проколола шину на раздолбанной дорожке у Кобы. Ей ничего не оставалось, кроме как поехать на автобусе, хоть это и означало две пересадки и опоздание на первый урок.
В районе Клавервейде был всего один автобус – ездил он только в будни в час пик. Он останавливался в конце большой дороги, там приходилось пересаживаться на автобус до вокзала в Девентере. Оттуда можно было доехать на городском автобусе до церкви, что находилась рядом со школой.
«Это будет ужасный день», – мрачно заключила Касси. Но судьба ей улыбнулась.
Она стояла на остановке вместе с несколькими молчаливыми местными жителями и ждала автобус, пытаясь понять, почему же она, черт возьми, просто не осталась дома, когда возле нее неожиданно остановилась машина. Стекло опустилось, и показалось лицо как всегда невозмутимого Фейнстры, свежего и приглаженного, с галстуком пепельного цвета поверх белоснежной рубашки.