Она погладила снимок указательным пальцем.
– Эд был одним из прово. Он жил в Амстердаме и воспринимал город как одну большую площадку для игр. В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом меня пригласили на свадьбу, я приехала в Амстердам. Мы познакомились на площади Дам, я кормила там голубей, а он участвовал в очередной акции. И, как бы странно это ни прозвучало, мы влюбились с первого взгляда. Смотри…
Она взяла выцветшую фотографию девушки в легком платьице в горошек, чья прическа напоминала бронзовый колокол.
– А это я. Девочка из провинции, зеленая, как весенняя трава, которую растили словно нежный цветочек. Родители которой считали, что всех прово надо отправлять в трудовые лагеря, потому что они угрожают установленному порядку. Потому что прово ратовали за эмансипацию и выступали против правительства, которое сосредоточило всю власть в своих руках. И потому что они смотрели на мир слишком несерьезно. Вот…
Она подвинула к Касси фотографию мужчины с женщиной, которые стояли рядом друг с другом на фоне внушительной двери.
– Это же здесь!
Коба кивнула:
– Точно, это мои родители. На маме всегда тугой корсет, папа – вечный хранитель ценностей и традиций. Он был как Де Баккер сейчас: некоронованный правитель деревни. Образец для подражания, мерило всех вещей.
Она положила фотографию юноши с длинными волосами и горящими глазами рядом со снимком родителей.
– Как считаешь, они тоже полюбили его с первого взгляда?
Касси улыбнулась:
– Не думаю.
– Они вынесли ему приговор еще до того, как он успел открыть рот, – с обидой в голосе сказала Коба. – Патлатый дармоед, вот как таких тогда называли. Все равно что «неправильный и никогда не исправится».
Быстрым движением она отодвинула снимки подальше друг от друга, как бы защищая Эда.
– Да, Касси, у нас не было никаких шансов, и не только из-за моих родителей. Его родители тоже были от меня не в восторге. Считали, что я мешаю ему учиться, и, в общем-то, они уже выбрали ему невесту – Ариану, его подругу детства.
– Он не особо похож на того, кто беспрекословно выполняет наказы родителей.
– Он нет, – ответила Коба, грустно взглянув на девушку в платье в горошек. – А я да.
Она тяжело вздохнула и выпрямилась.
– А теперь начинается самая трудная часть моей истории. Давай-ка сначала выпьем чаю.
Касси вскочила с подушки:
– Я заварю. – Ей было необходимо пройтись, немного подвигаться. – Где взять чай?
– В серой баночке на подоконнике. Чайник уже на плите, переставь его на горячую конфорку, вода закипит через пару минут.
– А заварочный чайник?
– Тоже на подоконнике.
Чайник на плите был большим и тяжелым, он издавал шипящие звуки. Касси поводила рукой над плитой в поисках горячей конфорки и передвинула на нее чайник. Она ждала, когда закипит вода, и вдруг снова почувствовала себя девушкой из фильма. Юная героиня стоит неподвижно и смотрит на старинную плиту. У нее ключ от ворот, она знает, где хранится чай, а там, в другом конце коридора, ее ждет пожилая дама, которая доверила ей, одной лишь ей, историю своей жизни.
Вернувшись в комнату, Касси увидела, что Коба снова держит в руках фотографию Эда. На столе стояли две чашки в цветочек с изящными ручками и чайная свеча. Касси аккуратно поставила заварник на подставку поверх танцующего огонька. Как только она уселась, Коба снова заговорила:
– Мы все равно продолжали встречаться, тайком. Иначе я не могла, я была так влюблена в Эда, как будто без него была всего лишь половиной человека. Как будто до встречи с ним я жила лишь для того, чтобы однажды найти его. Стоило моим родителям уехать куда-нибудь, он сразу приезжал ко мне. У нас работала экономка, она меня обожала, поэтому я ей доверяла. И я постоянно находила повод отпроситься в Амстердам. Ах, Касси, если бы ты знала, какие это были чудесные моменты… Никакого надзора, безумные вечеринки, потрясающая музыка, разговоры всю ночь напролет о том, каким должен быть этот мир… Так мы и жили несколько лет. Я была так счастлива! А потом…
Она встала и подошла к окну.
– А потом…
В наступившей тишине напольные часы спокойно и безучастно отмеряли секунду за секундой. Силуэт Кобы казался вырезанным из бумаги и четко выделялся в вечернем освещении. Казалось, она плачет.
Касси нерешительно поднялась и… снова села. Но через несколько минут она все же встала, собрала всю волю в кулак и подошла к Кобе. Робко положила руку ей на плечо, но Коба никак не отреагировала. Все ее тело было напряжено, спина слегка подрагивала. «Что делать? – Касси занервничала. – Обнять ее за плечи? А если ей не понравится?» Она осторожно погладила женщину по голове, едва касаясь ее седых волос.