Коба сделала глубокий вдох и повернулась к Касси. Она попыталась улыбнуться, но вышло не очень убедительно, затем вытерла слезы и слегка осипшим голосом сказала:
– А потом, Касси, я забеременела.
Коба вернулась за стол и с таким рвением занялась чаем, как будто чаепитие было единственной вещью в жизни, которая еще имела смысл. Касси тоже села на свое место. Аргус растянулся на полу возле хозяйки и довольно ворчал. Чайник на огне тихонько посвистывал.
Внезапно Коба опять заговорила, ее голос все еще был хрипловатым:
– Переезжай ко мне, сказал тогда Эд. Но что сделала послушная девочка? Она все рассказала своим родителям в надежде, что те уступят, когда увидят в моих глазах Великую Любовь. Или когда узнают, что скоро у них появится внук.
Дрожащими руками она взяла фотографию мужчины с женщиной возле большой двери.
– Они не были плохими людьми, Касси. Возможно, моя безумная мечта даже исполнилась, если бы мы жили не в этой деревне. Если бы не было никакого Стру.
– Стру? А он тут при чем?
– Не твой Стру, его отец.
Коба сунула руку в карман, достала кружевной платок и высморкалась.
– У папаши Стру было полно амбиций. Ох, как ему хотелось вращаться в высших кругах. Он состоял в городском совете, в церкви занимал пост старейшины, сидел во всех правлениях, в которых мой отец, в силу его положения в городе, числился председателем. Стру – старый Стру – еще усерднее старался блюсти нормы и правила, чем мой папа. Многие вещи казались ему отвратительными и постыдными, секс до свадьбы был одной из них.
– Скорее всего, его сынок придерживается тех же взглядов.
– Наверняка. Но как бы там ни было, в один прекрасный день по всей деревне разлетелась новость: его дочка Марьян, получается, сестра твоего Стру, забеременела. И замуж она еще не вышла. Стру, которого не особенно-то любили из-за его поганого языка, пережил это ой как непросто. В общем, люди решили, что он больше не может занимать посты в правлениях. Идеальная возможность скинуть его с пьедестала, который он для себя возвел.
Коба налила себе еще чаю, сделала несколько глотков и, качая головой, поставила чашку на блюдце.
– И знаешь, что он сделал? Он выставил дочь на улицу вместе со всеми ее вещами. И конечно, он выбрал подходящий момент: в воскресенье, прямо перед началом службы, когда на улице полно народу. Чтобы все услышали, как он холодно говорит ей вслед: «Ты мне больше не дочь. Знать тебя не хочу».
– Что, правда?
Коба кивнула:
– Да, это чистая правда.
У Касси в голове возник образ более старой и строгой версии ее нынешнего босса. Жестокий, безжалостный человек. Она вздрогнула.
– А она? Действительно ушла?
– А что ей оставалось? Выбора не было. Думаю, она родила в каком-нибудь монастыре и оставила ребенка на чужое попечение. Последнее, что я о ней слышала, это что она работала официанткой в кафе у сада Кёкенхоф в Амстердаме, познакомилась там с богатым американцем и переехала к нему в Штаты.
Коба глубоко вздохнула.
– Если бы тогда всего этого не случилось, то, возможно, и моя жизнь сложилась бы иначе, – продолжила она. – Понимаешь, Касси, вскоре после того эпизода папа узнал, что я беременна. И решил, что я тоже должна уехать. Так я…
Она показала на самый первый снимок.
– Так я и оказалась во Франции у тетушек.
– Чтобы растить там ребенка?
– Нет, чтобы переждать беременность. Не дай бог, люди увидели бы мой живот – это же такой позор, – она горько усмехнулась. – Да если бы ребенок и родился, то его тоже надо было бы отдать на усыновление, как сделала Марьян. Вся разница между нами была в том, что дома меня ждали. То есть я могла вернуться, если поклянусь, что забуду об Эде. И если, как и моя мать, окончу Швейцарский женский пансион.
– Что такое женский пансион?
– Частная школа, в которой приличные юные дамы учатся быть еще приличнее.
Касси в недоумении разглядывала фотографии.
– Но… я не понимаю. Как будто вся эта история произошла в начале девятнадцатого века.
Коба невесело улыбнулась.
– А все случилось в начале семидесятых. В те легендарные времена свободы, эмансипации и движения за право на аборт.
Она глубоко вздохнула.
– А ведь ребенку Марьян уже за сорок. Как было бы и моему, как…
Касси не заметила, что Коба замолчала. Качая головой, она смотрела на ее жизнь, которая была беспорядочно разбросана по столу.