В субботу, когда была гроза

– И почему вы смирились с этим, вы с Эдом?

Коба тихонько шмыгнула носом.

– Представь, мы просто притворились.

– Притворились? В смысле?

– Мы послушно подыгрывали, но после рождения ребенка мы бы втроем сбежали. Разумеется, мы не хотели отдавать нашего ребенка приемным родителям, об этом и речи быть не могло.

– А потом?

Коба снова поднялась. Казалось, она не знает, куда себя деть. Она сделала несколько шагов в сторону окна, затем развернулась, пошла к бюро, а потом вернулась к столу. Она встала возле картины Ротко, направила взгляд в ее сторону, но смотрела мимо нее, куда-то в пустоту.

«Какая же она худая», – подумала Касси.

– А потом все изменилось.

Ее голос прозвучал словно издалека. Затем она тяжело вздохнула, и Касси показалось, что прошла целая вечность прежде, чем Коба тихо сказала:

– Ребенок умер. И почти сразу умер Эд.

Она вернулась на свое место и села на стульчик, сгорбившись, закрыла глаза, обняла себя, как будто ей было холодно.

– Внутри меня была такая пустота… Все оборвалось… Всего за несколько часов малышка перевернула мою жизнь. Я вдруг поняла, зачем пришла в этот мир. Ближе нее у меня никогда никого не было. Когда она ушла, от меня ничего не осталось. Я как выброшенный фантик на пустынной улице, который гоняет ветром.

Она посмотрела на снимки на столе и прошептала:

– У меня даже фотографии ее нет.

Трясущимися руками Касси подлила ей чаю. Какое-то время Коба просто делала глоток за глотком. Молча, не поднимая глаз. Когда она снова заговорила, голос ее звучал безжизненно.

– Это были тяжелые роды. Потом я уснула без сил и мне снились прекрасные сны. О ней, о нашем чудесном будущем втроем. Но когда я проснулась…

Она посмотрела на Касси, и той показалось, что Коба постарела на десять лет.

– …ее уже не было.

Коба резко поставила чашку на стол, так что немного чая выплеснулось. Она решительно собрала все фотографии в кучку.

– Теперь ты понимаешь, почему я ненавижу эту деревню? – воскликнула она. – Ты ведь сама это увидела, заметила, как тут все следят друг за другом. Как оценивают других по своим ханжеским, мелочным меркам.

Она положила Касси руку на плечо и серьезно посмотрела ей в глаза.

– Будь готова к этому, милая. Скоро они все на тебя набросятся, Де Баккер позаботится об этом. Они будут винить тебя. Тебя, странную девицу из распутного города, которая запудрила мозги их хорошим мальчикам. Осторожно, Касси. Не доверяй этому лицемерному отродью. Особенно Стру.

Касси удивленно посмотрела на Кобу. Рука на плече вдруг стала казаться ледяной, холод распространялся по телу, пока не заполнил ее всю. Касси испуганно отстранилась.

– Сейчас все по-другому, – попыталась она нерешительно возразить, – в деревне хватает хороших людей.

– Ты правда так считаешь? Когда доходит до дела, они ведут себя точно так же, как раньше. Нет, милая, все будет плохо, очень плохо.

Коба убрала фотографии в ящик бюро и устало опустилась на стул. Она откинулась на спинку, запрокинув голову, и закрыла глаза.

– Но у тебя есть я, Касси.

Она говорила очень тихо. Ее голос практически растворялся в большой комнате. «Как свеча на ветру», – подумала Касси.

– Мне пора, – сказала она, – уже поздно.

У тебя есть я.

Всю дорогу эти слова звучали у нее в голове.

И всю дорогу она пыталась понять, достаточно ли этого.

22