«Знаешь, мама, можешь хоть завтра ложиться в клинику, – с горечью подумала она. – Чем раньше, тем лучше».
В воскресенье, прежде чем спуститься вниз, она позвонила Обе.
– Да, конечно, завтра заходите, – ответила Коба, немного удивившись такой спешке. – Давайте примерно в половине четвертого, попьем вместе чаю.
Около одиннадцати на лестнице появилась мама, ненакрашенная, с мешками под глазами, и первым делом сказала:
– Я хочу поговорить с этой теткой, и как можно скорее.
Касси застыла с тостом в руках.
– С этой теткой?
– Ой-ой-ой, какие мы нежные. С этой дамой, так лучше? С твоей любимой Обой.
Она произнесла имя нарочито громко и слегка с издевкой. Стиснув зубы, Касси сосчитала до десяти, а затем и до двадцати. Потом просто ответила:
– Если хочешь, можем сегодня к ней съездить.
Мама плюхнулась на стул и глубоко вздохнула:
– Прости, милая, прости меня. Я просто невыносима, да?
Муса налил ей кофе и подвинул тарелку с подрумянившимся сэндвичем. Казалось, что он хочет ей что-то объяснить. Она покачала головой:
– Не могу, слишком рано.
– Тут дело не в могу, а в хочу.
– Ладно, – она сделала глубокий вдох, выдохнула и посмотрела на Касси: – Ты вообще меня любишь?
Касси с недоумением подняла взгляд:
– Что за бред? Почему ты спрашиваешь?
Мама взглянула на Мусу, однако тот был занят своим завтраком.
– Потому что… Просто, хочу знать. Иногда я… сомневаюсь.
– А ты меня любишь? – резко ответила Касси вопросом на вопрос.
Мама склонила голову.
– Больше всех на свете.
Касси вздохнула.
– Ну, и я тебя люблю. Разумеется, люблю, ты все-таки моя мама… – Она сделала паузу. – Но с тобой не всегда легко.
– Знаю, знаю… Хотела бы я быть другой. Но я буду над этим работать, на этот раз серьезно, обещаю.
На бутерброд упала слеза, потом еще одна. Касси наблюдала за тем, как капли оставались на масле; где масла не было – они впитывались в ржаной хлеб. Она взяла мамину руку и поцеловала ее.
– Не плачь, мама. Я правда очень сильно тебя люблю. Мир?
– Мир, – ответила та и засмеялась сквозь слезы.
– Кстати, как мы поедем к твоей чудесной подруге? – спросила мама. Она старалась выглядеть беспечной, но Касси видела, что она нервничает.
– Можем пройтись пешком, здесь недалеко. Или садись ко мне на багажник.
– Могу подвезти дам, – предложил Муса.
– А потом пойти с нами в дом, – ответила мама. – Ну уж нет, Мандела, мы сами дойдем. Хоть перекурю по дороге. Наверняка в доме у этой утонченной бабули-травницы такое не дозволено.
– Ты же не будешь хамить ей и вызывающе себя вести, да? Пожалуйста.
– Детка, да какого же ты мнения обо мне? – мама вдруг повысила голос и тут же захохотала. Она потрепала Касси по волосам, успокоив ее: – Я просто шучу. С этой минуты обещаю вести себя прилично, честное слово.
Касси нравилось идти вместе с мамой по Клавервех. Она вспомнила, как неоднократно видела здесь мам с детьми на велосипедах и завидовала им. Некоторые распевали вместе песенки, кто-то то и дело останавливался, чтобы сорвать и добавить в букет очередной цветок. Они с мамой никогда не занимались ничем подобным – до сегодняшнего дня.
– Держи, – она сорвала голубой цветок и протянула маме. – Красивый, правда? Такой голубой, прямо как ясное небо в хорошую погоду. Только не знаю, как они называются.
– Обычно их называют голубыми одуванчиками, – улыбнулась мама. – Забавно, такие пушинки посередине. Если они тебе так нравятся, можем попросить Мусу посадить парочку у нас в саду.
– Подожди, сейчас увидишь сад Обы, – весело сказала Касси. Она уже давно достала ключ и крутила его на пальце.
– Скоро ты не захочешь возвращаться домой, – ответила мама.
Ее лицо вдруг стало каменным. Она запустила руку в карман джинсов и достала сигарету. Не останавливаясь, стала щелкать зажигалкой. Один раз, потом еще и еще, потому что огонек без конца гас.
– Конечно, захочу, что это еще тебе в голову пришло?
Сигарета наконец зажглась, и Моник глубоко затянулась.
– Ой, посмотрим, солнышко, – задумчиво сказала она.
Остаток пути они шли молча.
Оба стояла на крыльце, как раз на том месте, где была сделана фотография ее родителей. Вместо бесформенных штанов и свитера, которые она обычно носила, сегодня она надела строгий костюм бледно-фиолетового цвета в мелкую клетку, а под него – светло-серую блузку. Седые вихры были убраны (не без труда, подумала Касси) в нечто, что можно было назвать дамской прической.
– Она сегодня выглядит не как обычно, – прошептала она маме на ухо. – Для тебя нарядилась.