– Судя по вашему приветствию, вы совершенно не настроены на цивилизованную беседу, – произнес Де Баккер невозмутимо. Говорил он правильно, но в речи его все равно отчетливо слышались особенности местного диалекта.
– В первую очередь, я не настроена задохнуться от вашего благоухания, – холодно парировала мама. – Садитесь, пожалуйста. Уверена, вы знаете – это моя дочь Касси. Наверняка вам приходилось слышать ее имя. Выпьете что-нибудь?
– Я здесь не для того, чтобы непринужденно с вами чаевничать.
– В этом я с вами солидарна, – ответила мама. – Поведайте нам, зачем же вы тогда здесь?
Де Баккер откашлялся.
– Вся эта ситуация, ситуация, в которой вдруг оказались наши семьи, она… неприятная. Чрез-вы-чай-но неприятная. Ваша дочь подавлена, я понимаю, я сожалею, но не лучше ли будет – как раз поэтому, – если мы не станем давать ход этой злополучной истории? Судебное разбирательство – это всегда такая нервотрепка… Все будут это мусолить, в газетах обязательно напишут… Неужели она заслуживает такого отношения? Да и мой Эдвин… Возможно, вы понимаете, как это отразится на его будущем, на его добром имени…
– На его имени! – вспыхнула было мама, но, поймав на себе строгий взгляд Касси, осеклась. И прибавила: – Об этом ваш сын должен был подумать до того, как стал домогаться моей дочери.
– Домогаться, домогаться… Не слишком ли это громкое слово? Я бы, скорее, назвал случившееся неудачной шуткой. Откуда Эдвин мог знать, что ваша дочь отреагирует так… по-детски?
У мамы побелели костяшки пальцев. Касси видела, как она, стиснув кулаки, вонзила длинные ногти себе в кожу, чтобы не сорваться.
– То есть вы не отрицаете, что произошло что-то в этом роде? – в голосе у нее был лед, огромные осколки льда с острыми краями.
– Нет, что вы, конечно, не отрицаю, – Де Баккер не заметил угрозу в голосе. – Вовсе нет. Я читал показания вашей дочери, и честно говоря, все сходится с тем, что мне рассказал Эдвин. Но доводить это до суда, со всеми вытекающими из этого последствиями… Подростки, что с них…
Он нахмурился, посмотрел вниз, смахнул невидимую пылинку с брючины, снова поднял глаза, посмотрел на маму, затем – на Касси, обвел взглядом комнату и вернулся к маме.
– Что вы скажете, если я предложу вам сделку? С моей стороны – возмещение морального ущерба, компенсация. Будьте уверены, мы проведем серьезную работу с Эдвином, лишим его всех привилегий, и такого больше не повторится. Если сейчас мы с вами договоримся, что… – он еще раз оглядел комнату, – что никакого суда не будет, мы сами накажем мальчишку, а вы… получите пятнадцать тысяч евро? Что вы на это скажете?
Мама поднялась и подошла к входной двери.
– Я скажу, что вам пора проваливать, менейер Де Баккер. Прямо сейчас. Вы уже достаточно испортили нам здесь атмосферу.
С недоверчивым выражением в глазах Де Баккер встал с дивана.
– Но мефрау… Пятнадцать тысяч евро – это немалая сумма.
В глазах у мамы засверкали молнии. Она держалась за дверную ручку, не произнося ни слова.
– Двадцать? – попытался Де Баккер.
– Убирайся. Быстро.
Он направился к выходу, качая головой, словно отказывался верить в происходящее.
– Мефрау, вы меня недооцениваете, – прошипел он. – Вы поступаете неразумно. Запомните, я тоже буду бороться за своего ребенка.
Он остановился в дверях, порылся в кармане и, достав визитку, протянул ее маме:
– На случай, если вы передумаете.
Мама к ней даже не прикоснулась. Она стояла неподвижно, как ледяная статуя, и произнесла лишь:
– До свидания, менейер Де Баккер.
И он удалился.
Касси всю трясло, снаружи и внутри. Она чувствовала злость и страх, но ее не покидало ощущение триумфа.
– Ты молодец, мам, спасибо. Спасибо, что ради меня отказалась от двадцати тысяч евро.
Маме пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем она снова смогла говорить.
– Ну, я уже успела об этом пожалеть, – она засмеялась, но, увидев выражение лица Касси, приобняла ее за плечи одной рукой и прижала к себе. – Солнышко, перестань, я просто шучу. Предложи он хоть миллион! Нет уж, я ни цента не возьму у этого типа. Его сынка нужно повесить, и точка.
Она выпрямилась и буквально сияла.
– Смотри-ка, а я уже могу за себя постоять, и за тебя тоже. Справляюсь с кризисными ситуациями. В общем-то, и не нужна мне никакая терапия. Я просто останусь с тобой, слишком уж сильно я тебе нужна.
Касси покосилась в сторону мамы. Фух, она улыбалась.
– Ну, думаю, пару недель я потерплю.
Касси захотелось чмокнуть ее в щеку, но мама вдруг положила ей на плечи вторую руку. Так они и стояли посреди комнаты, тесно прижавшись друг к другу. Было немного необычно, но очень хорошо.