Он с недоумением посмотрел на нее:
– Де Баккеру, разумеется. При чем тут Стру вообще?
– Ни при чем, неважно.
Она смотрела Даану вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Из-за угла, как раз там, где он свернул на Клавервех, показался старенький «пежо» Мусы.
К изумлению Касси, Муса привез маму. Они оба ее поцеловали.
– Мы были в клинике, мы с Мусой, – начала рассказывать мама. – Посмотрели здание, познакомились с врачами, все такое. Один там – такой красавчик! Может, слегка староват, но если я сама скоро повзрослею, то, скорее всего, мне будет до лампочки, сколько ему лет.
Она засмеялась и бросила джинсовую куртку на стул.
– А теперь вина, пока еще можно.
Доставая бокал, она посмотрела на Касси и спросила:
– А как прошел твой день? А то ты все молчишь.
– Как обычно.
– Как обычно?
– Да, готовлюсь к контрольной.
Ровно то же самое она сказала Обе, когда та позвонила.
Чуть позже Муса позвал ее ужинать, но она ответила, что не голодна. Сказала, что хочет посидеть у себя. Подготовиться к контрольной.
– Тебе разве не надо в магазин? – удивилась мама, когда в первую субботу после увольнения Касси вышла из своей комнаты только к десяти утра.
– Я взяла отпуск, чтобы позаниматься, – соврала она, – пока контрольные не закончатся.
«А потом ты отправишься в клинику, а я – к Обе, – подумала она. – И никому не надо знать о моем увольнении, и не будет никого, кто станет давать мне ценные советы».
О да, она точно знала, что сказал бы Хуго: «Не отступай, Касси! Он не имеет права тебя увольнять!»
«И что? – мрачно подумала она. – Мне что, снова в суд подавать?»
От мамы увольнение однозначно надо было держать в секрете, потому что она вполне могла разнести весь магазин. И Муса… Она с ужасом представила, как Стру осматривает его с головы до ног своим ледяным, высокомерным взглядом, прежде чем сказать нечто в десять, в сто раз отвратительнее того, что может себе вообразить та надменная тетка из социальной службы. Нет, старому доброму Мусе туда нельзя ни в коем случае. Она должна была защитить своего лучшего друга от родного дяди… От этой мысли Касси стало не по себе.
Впервые в жизни Касси была рада тому, что ей предстояло так много выучить. Она занималась с таким рвением, как будто от этого зависела вся ее жизнь, а остальное гнала прочь от себя. Иногда ее отвлекало то, что остро напоминало о случившемся. Например, когда пришло письмо от адвоката Де Баккеров. Все в этом письме нагоняло страх: позолоченная эмблема, длинный список адвокатов, работающих в этой фирме, непонятный язык. Прочитав письмо в третий раз, Касси наконец поняла, что адвокат обвинял их: тайком сделав запись, они нарушили право на приватную жизнь папаши Де Баккера, поэтому судья однозначно не станет принимать ее во внимание. И даже если он оставит запись в качестве доказательства, то у него ничего не выйдет, так как случившееся признал не Эдвин, а его отец, – и это не считается. В том же письме заявление, которое сделал Фейнстра, было охарактеризовано как «неуместное вмешательство учителя с несомненно благими намерениями».
Мама продолжала верить, что парни получат по заслугам, Касси же просто ждала момента, когда вся эта история закончится. Она гораздо лучше стала понимать, что имела в виду Оба, с болью отзываясь о местных жителях с их лицемерием и двойными стандартами. Тяжело, когда тебя вот так осуждают. Тяжело и несправедливо.
Хорошо, что теперь ей не надо было ехать в центр. Все эти глаза, которые следили бы за ней, когда она проезжала бы мимо, все эти взгляды, осуждающие или, наоборот, сочувствующие… она не хотела об этом думать. Но со временем, со временем местные жители забудут об этом происшествии. В конце концов в школе так и случилось: новость перестала быть интересной, ее толком никто не обсуждал. Только Манон раз за разом поднимала этот вопрос, и Фейнстра, разумеется. А еще как-то раз директор, которого Касси почти не знала, потому что он преподавал только в старших классах, остановил ее и спросил, как у нее дела. Даже парни вели себя как обычно, хоть Эдвин, этакий гаденыш, и пытался пару раз привлечь ее внимание своей насмешливой ухмылкой. Касси делала вид, будто просто не замечает его.
Оба тоже ничего не знала об увольнении. Если ей было что-то нужно в магазине, Касси ездила в соседний Эспело. А если Касси оставалась у Обы, что было всего несколько раз, и то не допоздна (в качестве оправдания снова выступала подготовка к контрольным), то они говорили совсем об иных вещах. Например, о тетушках, о том доме во Франции или об Эде. Еще о комнате для Касси, потому что скоро должен был наступить день, когда ее мама уедет.