Она зашла в ванную комнату, закрыла дверь на крючок, скинула ночную футболку и открыла кран с изящной, почему-то синей буквой W. Вода пробивалась наружу, фыркая и булькая, но Касси успела к этому привыкнуть, она знала, что через пару минут все будет в порядке. Когда вода достаточно прогрелась, Касси забралась в ванну. Она переключила воду на душ и встала под струю. Затем вытерлась одним из стареньких полотенец Обы и почистила зубы. В зеркале с бурыми пятнами она увидела отражение счастливой Касси: кожа загорела от постоянных поездок на велосипеде, в зеленых глазах горят огоньки, а волосы блестят медью.
Оба устроилась на переднем сиденье, рядом с Мусой. Они говорили не смолкая обо всем на свете: о машинах, огороде, старых фильмах, деревне Мусы и, само собой, о Ревиле – местечке, где находился дом тетушек Обы. Несколько раз они переходили на французский. Это началось, когда Оба узнала, что большую часть своей жизни Муса говорил на этом языке. Иногда Касси чувствовала себя третьей лишней, но помалкивала: чем больше общего у этих двоих, тем лучше…
Держа на коленях огромную голову Аргуса, Касси следила за тем, как пейзаж медленно выходил из сумрака, прямо как на снимках Хуго, которые он проявлял в темной комнате. Она радостно выдохнула, устроилась поуютнее в своем уголке и погладила пса по взъерошенной шерсти.
Бедная мама, она бы наверняка с радостью присоединилась к ним. Они сидели бы вдвоем на заднем сиденье, хихикали и сплетничали, как две сестрички, пока мама Оба и папа Муса везли бы их во Францию. Касси взглянула на дисплей мобильного. Половина седьмого. Наверное, мама еще спала, отдыхала от тяжелого дня, наполненного разговорами и размышлениями. Интересно, а она может уснуть на трезвую голову? И неужели она правда бросит курить? Странно, если вернется совсем другая мама. Ей придется к ней привыкать.
Ближе к Льежу пейзаж изменился. Они выехали из туннеля, и перед ними раскинулся город, залитый каким-то звонким, волшебным светом, вдалеке переливались волны зелени. Оба притихла. Муса продолжал расслабленно рулить и вполголоса напевал мелодию из своего любимого концерта для фортепиано.
– Сандрин, так я ее назвала, – внезапно произнесла Оба. – Так звали одну девочку в деревне, и мне нравилось это имя, оно напоминало мне Золушку.
– Cendre – это «зола» по-французски, – пояснила она Касси. – Элизабет была злой мачехой, а Лоис – доброй феей. Знаешь, такой маленькой, кругленькой, милой, слегка неуклюжей. У которой не так много волшебных сил, зато добрых намерений предостаточно.
Оба на мгновение замолчала, а затем неожиданно спросила, не обращаясь ни к кому конкретно:
– Как она вообще у них оказалась? Я имею в виду, Золушка.
Никто не знал. Она задумчиво продолжила:
– А вообще забавно: твоя мама тоже сравнивала себя с Золушкой, но с той, что мечтала встретить на балу свою судьбу. Меня всегда больше интересовало начало истории: бедная девочка, совсем одна среди враждебно настроенных людей. Нежеланная, прямо как моя малышка. Хотя я так ее ждала. Когда была беременна, я часто думала: ничто не омрачит ей жизнь. А теперь я иногда задумываюсь о том, какое же это было глупое и опасное желание.
Оба нервно потирала руки, глядя на дорогу. Касси следила за ее взглядом. Серый асфальт, бегущие навстречу белые полосы, которые машина затем проглатывала. Какой же Оба казалась маленькой. Никто ничего не говорил. Мотор мерно шумел, Аргус тихонько посапывал, иногда раздавались почти неслышные всхлипы. И всё.
Муса вытащил из кармана жилета один из своих огромных, безупречно чистых платков, которые он всегда носил с собой специально для плачущих дам. У Касси не было ни платков, ни подходящих слов. Осторожно, почти так, чтобы Оба и не заметила, она положила руку ей на спину. Оба повернулась к ней, улыбаясь сквозь слезы, сказала:
– Как же нам хорошо втроем.
Часов в девять они ненадолго съехали со скоростного шоссе. В одном маленьком городке Оба с Мусой выпили кофе, а Касси съела мороженое. Закончив, они, прямо как настоящие туристы, решили побродить по рынку и прогуляться вдоль шумной реки, делившей город пополам. Муса вел Аргуса на поводке, Оба шла, приобняв Касси. А Касси то и дело оглядывалась по сторонам, проверяя, все ли на них смотрят.
– Они все думают, что я гуляю со своей бабушкой, – Касси светилась от радости. В ответ Оба легонько ущипнула ее за плечо.
Они останавливались у прилавков, с любопытством заглядывали в чужие сады и хихикали, завидев кого-нибудь в странной шапочке или чересчур коротких шортиках, обнажающих то, что не надо. Оба купила медовых конфет, которые никому не понравились, Касси – топ с вышивкой для мамы. Казалось, что Вирсе находится где-то очень далеко, в другом мире, да и дом тетушек тоже. Они были на краю земли, где ни одно воспоминание не смогло бы омрачить их праздничное настроение.