На лбу у нее образовалась та самая складка, которая означала, что Оба чем-то недовольна.
– Судя по всему, мсье не доверяет нам и переживает за вещи моих тетушек. Внутри может находиться только один человек, под его наблюдением, – сказала она и пошла за ним, растворившись в темноте за входной дверью.
Касси села на ограду около газона и стала разглядывать дом. Он показался ей больше, чем она представляла, видя его на фотографиях. Цементный раствор, который скреплял неровные камни, кое-где осыпался. На крыше виднелась старая телевизионная антенна, подсоединявшийся к ней кабель просто болтался внизу. На фоне синего неба промелькнула ласточка, она спикировала вниз и скрылась за водосточным желобом на крыше дома.
Муса решил прогуляться с Аргусом по тихой дорожке, идущей вверх. Здесь было еще три дома. Затем дорога, извиваясь, уходила в глубь большого леса.
«Значит, здесь и жила Оба шесть долгих лет», – подумала Касси и представила краснощеких после футбола ребят, которые проходили мимо дома.
«А вот здесь, наверху, – она подняла глаза и посмотрела на окна, – родилась маленькая Сандрин. И умерла». Касси вздрогнула, несмотря на палящее солнце.
У входа раздались голоса, сердитые голоса. Муса и Касси одновременно обернулись и увидели, как Оба, пунцовая от злости и с такой ненавистью в голосе, которую Касси даже представить себе не могла, скандалит с помощником нотариуса. По жестам было понятно, что тот извиняется, но очевидно было также, что он не испытывал больше никакого желания находиться рядом с ней. Он взглянул на часы, сунул папку под мышку и начал закрывать дверь.
– Эй! – расстроенно крикнула Касси, но Муса положил руку ей на плечо, призывая помолчать. Не успели они опомниться, как нотариус запрыгнул в свою машину и, резко рванув с места, оставил после себя лишь фонтан из мелких желтых камешков.
Оба облокотилась на ограду и уткнулась лицом в ладони. Она выглядела несчастной. Касси сразу же подбежала к ней:
– Что такое?
Оба покачала головой, и только теперь Касси заметила, что по щекам у женщины катятся слезы.
Муса положил руку Обе на спину и тихонько повел в сторону машины. Когда он открыл дверцу, она забралась внутрь как послушный ребенок.
Сначала он сдал назад, а затем поехал вверх, в сторону леса. Вскоре их окружил зеленый бархатистый свет. Пели птицы, перед ними пугливо пробежал маленький лисенок. Они сидели молча. Оба еще плакала, но уже тише.
Муса медленно ехал вперед. Дорога поднималась все выше и выше. На самом верху лес кончался, и по обе стороны от дороги открывались бесконечные просторы. Дул сильный ветер, но светило солнце и воздух был теплым.
Муса заглушил мотор и что-то спросил у Обы по-французски.
Она тряхнула головой:
– Я хочу, чтобы девочка тоже знала.
Она обернулась и посмотрела на Касси:
– Милая, как ты побледнела. Надеюсь, это не из-за меня?
Оба нащупала в сумке большой платок, который ей дал Муса, и громко высморкалась. Затем она дважды глубоко вдохнула.
– Из дома пропало множество вещей, – сказала она. – Украли или продали их, не знаю. И при этом мне, мне нельзя ничего трогать. Он так нервничал каждый раз, когда я гладила мебель. Боже, такие знакомые вещи…
Она на секунду затихла и сделала еще один глубокий вдох, как будто готовилась к прыжку. Она вдруг перевела взгляд на Мусу. Даже сидя на заднем сиденье, Касси видела, с каким отчаянием она смотрела.
– Там были письма, горы писем. Лежали в большом шкафу, ключ от него Элизабет всегда носила с собой. А сейчас он просто был в замке. Я сказала ему, что мне надо в уборную, а сама вернулась в комнату, открыла шкаф и увидела их. Письма, которые мои родители присылали Элизабет, письма от родителей Эда. А еще… – Оба глотала слезы. – Мои письма Эду. Большая стопка. Может, все письма, которые я ему отправляла.
– Как это? Он что, прислал их обратно? – рассердилась было Касси.
Оба покачала головой:
– На конвертах не было марок. Элизабет никогда не относила их на почту. Их просто никогда не отправляли.
У Касси закружилась голова. Письма Обы никогда не отправляли… Она начинала осознавать, как эта ложь все меняла.
– Значит… Значит, Эд, может, даже не знал…