Оба молча кивнула. Ее плечи тихонько затряслись.
– Сначала в отель, – сказал Муса решительным и спокойным тоном, поворачивая ключ в замке зажигания. – Пережить шок, отдохнуть. Потом подумать и поговорить.
Пейзажи, мелькавшие за окном, были завораживающими, но Касси не обращала на них внимания.
Значит, все было иначе… Но как на самом деле?
– ХУже всего то, – говорила Оба тем вечером, когда они сидели в полупустом кафетерии отеля, – что я не могу их прочитать. Ему не понравилось уже, что я до них дотронулась. Там три стопки писем, каждая перевязана лентой, и я успела лишь взять их в руки. Он сразу же выхватил их и положил обратно в шкаф, на верхнюю полку, а затем закрыл шкаф на ключ. Я была в ярости! Как будто я ребенок, который пытается стащить печенье. Он стоял на своем: «Только наследник или представители власти имеют право читать письма».
Она попыталась скрыть следы от слез слоем макияжа, но ее выдавали опухшие веки и красный нос.
– Но ведь дом остался тебе!
Оба вздохнула.
– Да, я действительно наследница, но я не могу вступить в наследство. Из-за долгов, ну, ты помнишь.
Касси задумчиво ткнула вилкой в картошку-фри.
– Может, у кого-нибудь одолжим?
– У меня нет богатых знакомых. Пятнадцать тысяч евро – это большая сумма.
– Тогда давайте вернемся туда ночью и украдем письма. Просто разобьем окно, где-нибудь со стороны двора. Никто и не заметит.
На секунду могло показаться, что Оба всерьез обдумывает этот вариант. Она съела кусок рыбы, отпила глоток вина и уверенно произнесла:
– Нет. Не дадим Элизабет сделать из нас воров.
– А ты не можешь продать Ротко?
– Милая, это же не подлинник. Если бы! Увы, это я написала, это просто копия. Просто чтобы потренироваться. Ну и, разумеется, потому что он мне нравится.
Больше Оба ничего не сказала. Съела пару ложек десерта и оставила его. Сразу после ужина она извинилась и пошла спать. Не зная, что делать, Касси смотрела на обессилевшую женщину, которая медленно и печально поднималась по лестнице.
– Был длинный день, – вздохнул Муса. – Пойти всем спать – это, наверное, лучшее. Позвоню завтра мужчине-нотариусу, узнаю, есть ли еще душа под костюмом. Но надежда мала.
И с мрачным видом он тоже ушел наверх. Касси окликнула Аргуса и вышла с ним из отеля. На пустой террасе, где висела табличка «Hotel La Croix Blanche», она села в плетеное кресло и стала разглядывать пустую улицу. Куранты на церковной башне напротив пробили девять звонких ударов. Стайка мелких летучих мышей пронеслась на фоне темно-синего неба, подлетела к колокольне и сразу же улетела прочь.
«Ради Обы я вполне готова стать вором», – возмущенно подумала она, продолжая злиться на нотариуса. Однако Ревиль в девяти километрах отсюда, а автобусы здесь не ходили.
Но тут в голову ей закралась одна мысль. Мысль эта Касси не нравилась, поэтому она старалась ее прогнать. Но она возвращалась каждый раз, когда Касси думала об Обе, о ее беззвучном плаче, об одинокой, хрупкой фигуре, которая поднималась по лестнице. Касси точно знала, что он сразу отдаст ей деньги. Ведь он ей их уже предлагал. Да и какой теперь смысл в судебном разбирательстве? Все и так знали, что было на самом деле, знали, кто виновен. Она увидела перед собой его самодовольную физиономию, почувствовала приторный запах его лосьона после бритья. А еще вспомнила Хуго: как он вне себя стоит у кулера с водой. Вода стекает по рукам.
По улице с грохотом проехал большой грузовик. Терраса затряслась, гром эхом отражался от соседних домов. Прямо как во время грозы.
«Нет, – подумала Касси. – Если приму деньги от этого урода, то все было напрасно. Будет выглядеть, как будто… как будто я бегала голышом за деньги». Картина с мокрой дорогой, Эдвином у нее за спиной вдруг всплыла в памяти Касси, и у нее перехватило дыхание. Она тряхнула головой, желая прогнать воспоминания, и зарылась лицом в густую шерсть Аргуса.
«Нет. Как бы я ее ни любила, этого я для нее сделать не могу. Пройдет время, и я буду ненавидеть ее за это. И себя тоже».
На улице стало холоднее. Касси встала и пошла через пустой кафетерий в сторону лестницы. Половицы в коридоре тихонько заскрипели. Касси осторожно открыла дверь в комнату и на цыпочках прошла внутрь. В сумерках она разглядела Обу, которая лежала на кровати у окна. Она спала в большой постели, поджав колени, и издалека была похожа на ребенка. Касси вдруг почувствовала необъяснимый прилив нежности.
«Моя Оба. Моя милая, хорошая Оба. Сладких тебе снов. Как я это сделаю, я еще не знаю, но ты прочитаешь эти письма. Обещаю».
На следующий день они выехали сразу после завтрака.