– Они тебя любили или не любили. Эти письма ведь ничего не изменят?
– В действительности – нет. А вот лишить меня веры в их любовь вполне могут.
– Если тогда тебе хотелось верить, что они тебя любят, то что помешает тебе сейчас? – спросила Касси с легким раздражением в голосе.
«О чем вообще речь?» – подумала она. Действительное вдруг снова стало чем-то непостижимым, тем, чему можно придать любую желаемую форму.
– Оба, правда, это неважно, – сказала Касси наконец. – Ты же не знаешь, о чем они думали, и уже не можешь у них спросить. Иногда люди просто делают глупости, как бы они кого-то ни любили. Взять, например…
«Маму», – хотела сказать Касси, но осеклась и вместо этого прибавила:
– Меня.
«Если сейчас она спросит, о чем это я, то я расскажу ей про картины», – пообещала Касси сама себе. Но Оба не стала задавать вопросов.
– Ты права, – тихо произнесла она. – Любовь – не гарантия верного выбора.
Она замолчала. Касси увидела, как в чашку скатилась слеза. Оба тоже это заметила.
Она поспешила смешать ее с йогуртом.
– Точно, – подхватила Касси. – Они любили тебя, но сделали чудовищный выбор. Но ведь речь не только о них? Ты же хочешь узнать, что случилось с Эдом?
– Эд умер.
– Ты не знаешь наверняка. Они просто хотели, чтобы вы больше никогда не увиделись, поэтому не отправляли твои письма. А чтобы ты перестала ему писать, они сказали, что он умер.
– А новость в газете?
– Может, недостоверная.
Оба решительно тряхнула головой:
– Чушь. Такие заметки нельзя так запросто подделать. И потом, где тогда письма от него?
– Может быть, они здесь… где-нибудь. Или они их сожгли.
– Может быть, или… – Оба грустно вздохнула. – Правду мы уже не узнаем, девочка.
Она снова потянулась за бумажным пакетом. На секунду задумалась, но затем уверенным движением отодвинула остатки еды. Она разорвала упаковку и положила перед собой три стопки писем, перевязанных лентами.
– Ты должна побыть рядом, пока я их читаю, – сказала Оба, нахмурившись. Она вдруг стала похожей на маленькую девочку. Маленькую девочку с седой головой.
Оба читала почти час.
Закончив чтение, она снова разделила письма на три стопки и перевязала их лентами. Касси изо всех сил старалась не показать своего любопытства.
– Ты была права, – сказала наконец Оба. – Родители любили меня. Да, какими же люди бывают глупыми.
Облокотившись на край тачки, она посмотрела вверх, туда, где верхушки деревьев соприкасались с небом. Касси проследила за ее взглядом. Они вместе смотрели, как тихонько колышутся кроны деревьев, как по небу медленно плывут белые облака.
– И насчет Эда ты тоже была права, – произнесла Оба спустя вечность, как показалось Касси. – Он мне писал. Десятки писем, как говорит Элизабет, все сюда, в Вирсе. Отец собственноручно бросал их в камин, так она пишет. С Эдом я, видишь ли, была бы несчастна. Они написали ему, что я умерла при родах. Вместе с Сандрин.
Совершенно растерянная, она качала головой.
– Столько лжи, Касси, столько лжи… И никакого несчастного случая в горах никогда не было. Какой-то друг родителей Эда написал эту заметку, она выглядела как настоящая. Так они хотели пресечь мои попытки связаться с ним. В семьдесят пятом он женился на девушке, которую ему выбрали родители. Там есть приглашение на свадьбу.
Оба с грустью посмотрела на Касси.
– Теперь понятно, почему я ничего больше не получала от него, когда вернулась в Вирсе. Он думал, что я умерла, и женился. Он продолжал жить.
– Кстати, а зачем ты сюда вернулась? – поинтересовалась Касси. – Ради чего?
– У мамы началась деменция. Она совершенно не хотела ехать ни в какой дом престарелых, поэтому я вернулась и стала за ней ухаживать.
Оба задумчиво посмотрела куда-то в пустоту, а потом резко повернулась к Касси.
– Если у меня когда-нибудь начнется деменция, пристрели меня, пожалуйста.
– Боже, не пугай меня.
– Нет, я серьезно. Или экстракт наперстянки как вариант.
Она вздохнула.
– У моей матери было крепкое сердце, она прожила долго. И пока я круглыми сутками ухаживала за ней, умерла Лоис, моя милая Лоис. И ради чего мне было возвращаться в Ревиль? Потом мама тоже умерла, а мне достался этот дом плюс немного денег, которых хватило, чтобы дотянуть до пенсии. Разумеется, если скромно жить и стараться самой обеспечивать себя самым необходимым. Все это обещало тяжелое и одинокое существование, но мне было плевать. Я все равно не хотела никого больше видеть.