Я протёр глаза, пытаясь собраться с мыслями, но голова лишь отзывалась болезненным импульсом. Сегодня уже я ничего не узнаю, кроме того, что изначальные подозрения подтвердились.
Пока я размышлял, палатина поднялась на ноги, принимая вокс-сигнал. Почти сразу её лицо накрыла мрачная тень.
— Что-то случилось, сестра? — Вежливо поинтересовался я, поднимаясь на ноги.
— Пришло время прощаться, — ответила та, оборачиваясь. — Церемонарий завершил все приготовления, и теперь мы можем проводить наших павших сестёр.
В глазах воительницы снова сверкал огонек скорби, который она пыталась скрыть за суровым выражением лица.
— Можно ли мне присутствовать?
По какой-то причине я испытывал сочувствие к этой женщине. Её лицо отражало тяжести битв, сквозь которые Афелии пришлось пройти. У меня не было сомнений в её отваге и чистоте веры.
Но во взгляде ощущалась тяжесть, которую может испытывать только истинный воин. Воин, что не раз терял своих товарищей на поле брани.
Сейчас же палатине предстояло хоронить сестёр, павших в абсолютно иной обстановке…
Воительница поняла, что я слишком долго смотрю на неё в ожидании ответа, а потому резко кивнула и отвернулась.
— Я была бы очень признательна вам.
***
Челнок, украшенный регалиями Министорума, рассекал ночь, удаляясь на северную окраину столицы. Там, за чертой города, располагалось огромное кладбище, огороженное резными стенами с причудливыми решётками.
Вместо люминосфер и фонарей, свет здесь источали тысячи факелов, которые разжигали расторопные смотрители. Эти согбенные фигуры в чёрных одеждах молча бродили по тропам из белого мрамора, провожая процессию палатины вглубь своих владений.
Вокруг нас во тьме вырастали склепы, украшенные золотом и статуями, высокие одинокие колонны, увенчанные гордыми орлами. Что удивительно, но на кладбище не было ни квадратного метра голой земли, если не считать аккуратных клумб, в которых росли цветы и деревья.
Всё здесь подчинялось незримой воле архитектора, идеально расположившего каждое место погребения в соответствии с неизвестными мне традициями этого мира.
Следовавшие за Афелией сестры ступали в траурной тишине, неся над собой знамя Эбеновой чаши. В ночной тишине только хлопающий звук тяжёлой ткани разносился ветром среди угловатых крыш мавзолеев и склепов.
Спустя какое-то время мы оказались на широкой аллее, в центре которой возвышалась статуя Алисии Доминики. Святая сжимала в руках опущенные щит и меч, склонив голову в трауре. За её спиной, вдоль оголившихся древних дубов, располагались могилы. Их укрывали мраморные плиты, декорированные обсидианом и рубинами, соединенными в символы ордена.
Нас уже ждали. Среди немногочисленных фигур в белых сутанах я смог узнать Августа и кардинала. Последний стоял у вычурной кафедры, явно принесённой сюда специально, а сбоку стояла сестра в чёрном доспехе, левое плечо которой укрывала бордовая плащаница.
Ни слова не говоря, прибывшие воительницы начали расходиться вдоль внешнего края аллеи, замирая словно статуи. Отделившись от них, я подошёл к Августу. Тот лишь приветственно кивнул, не смея тревожить царящую вокруг таинственную тишину. Когда все прибывшие заняли свои места, кардинал взошёл на возвышающуюся кафедру и взял слово:
— Мои дорогие сёстры. Нет слов, чтобы описать скорбь об утрате, понесённой вами. Но я обязан напомнить всем присутствующим, что каждый из нас — слуга Бога-Императора. Все мы — его смиренные рабы, честно и фанатично исполняющие свой долг. И именно выполняя Его волю пали отважные Антисия и Трелина…
Все как один, воительницы сняли свои шлема и опустили головы. Лишь та сестра, что стояла рядом с кардиналом несколько мгновений колебалась, после чего всё-таки повторила жест.
Я затаил дыхание.
Это была Мираэль.
Рыжие отблески танцевали на её изувеченном лице, половину которого накрывала пересаженная, испещрённая рубцами кожа. Левый глаз всё ещё не открывался полностью, похожий на тёмный опухший синяк, а край губ выглядел оплавившейся глиной, которую пришлось разделять хирургическим путем.
Прежде чем опустить голову, девушка необъяснимым образом приметила мой внимательный взгляд. Клянусь Троном, в это мгновение я ощутил жгучую ненависть, сверкнувшую в её глазах.
— …так вознесём же последние почести этим воительницам! — Из-за кафедры возникли священники в чёрном и красном с носилками на плечах. — Да найдут они дорогу к Золотому Трону и займут достойное место у подножия его. Более их тела не ранить, а души не осквернить, ибо свят тот, кто пал в бою за Бога-Императора! Бессмертен тот, кто отдал жизнь, защищая праведность!