По ним мне удалось понять, что некогда этот человек принадлежал к местному духовенству.
— …что же вы молчите? — Бульгор умело изображал беспокойство, раскинув руки так, будто желал обнять нас. — Ждёте своих друзей? А может быть… своего Императора?
Апостол приблизился и коснулся моего лица своей рукой. Шероховатая кожа вся была покрыта кровоточащими трещинами, а пальцы венчали гладкие, переливающиеся на свету когти. Не в силах сдерживать натиск вони, я дёрнул головой, желая как можно сильнее отдалиться от источника запаха.
Это вызвало добродушный смех со стороны еретика, и он сделал шаг назад, касаясь бронзового амулета на шее. Он был единственной вещью в образе апостола, лишённой грязи, но выглядящей так, будто бы её создали неумелые ремесленники.
Впрочем, чем дольше я разглядывал декоративное изображение мухи, тем более совершенным оно мне казалась. Неровные следы молотка, ковавшего окантовку для треснувшего изумрудного стекла, и исцарапанные бесформенные рубины вызывали восхищение. Как точно создателям удалось передать несовершенство форм, отражавших неидеальность мира…
Только благодаря ментальным тренировкам я сумел стряхнуть с себя морок.
— Не смотрите на его украшение, — прошипел я своим пленённым товарищам.
— Вижу, что ты хорошо подготовлен, сын мой… — Вновь заговорил Булгор. — Значит… ты не ответишь мне, кто вы и зачем пришли?
Вместо ответа я лишь сплюнул на землю горькую слюну. Тогда внутри темноты под капюшоном сверкнули два зелёных огонька, и когтистая рука вновь потянулась к моей голове.
— Упорство… какое упорство… ты не представляешь, как я жажду испить его… — Апостол говорил с благоговением, едва борясь с чувством экстаза. — И будь уверен, я изопью…
Отняв ладонь от моих волос, еретик развернулся и начал удаляться, уступая место новой тени, всё это время почти недвижимо стоявшей у его правого плеча.
— Надеюсь вы, мой дорогой отец-экзекутор, сможете даровать мне это чудесное упорство… и новых детей…
— Я вас не подведу, Ваша Гнилостность… — Голос второго собеседника отдалённо напоминал натужный визг цепного меча, врезающегося в толстую шкуру орка.
— Надеюсь… — Мягко ответил Бульгор удаляясь.
Экзекутор вышел на тусклый свет, и я невольно вздрогнул. Если это существо и было когда-то человеком, то теперь об этом напоминали лишь должность и изорванная сутана, пытавшаяся вместить раздувшуюся низкорослую тушу с широкой пастью в том месте, где должна была быть ключица.
Прищуренные жёлтые глаза сверкали в темноте ехидным огоньком. Заметив мою реакцию, существо оголило шиповидные зубы, скрывавшиеся за распухшими губами утопленника.
— Теперь ты не такой смелый, да, еретик? — Проквакал экзекутор, подходя ближе и обдавая меня зловонным дыханием.
В этот раз я не смог сдержаться и согнулся, исторгая из себя остатки пайка, который успел съесть перед пленом. Мельтешившие всё это время у ног экзекутора демоны тут же бросились с удовольствием поглощать содержимое моего желудка.
— Трон милостивый… — Вырвалось у Калеба, что тут же заставило обернуться к нему жабоподобного демонопоклонника.
— Как ты смеешь сквернословить в нашем храме, богохульник! — Каждое слово он произносил с паузой, пока переваливаясь шагал к разведчику. — За это ты будешь первым…
— Иди к дьяволу, тварь! — Прыснул юноша, плюнув в сторону мучителя, но тот лишь раскрыл широкую пасть, изображая наслаждение.
— Живое… — Бормотал от удовольствия экзекутор, облизывая губы змеиным языком. — Какое же оно живое…
А следом нечто хлыстообразное молниеносно стегануло Калеба по щеке, рассекая плоть. К чести юноши, тот не издал и звука.
— Хочу еще немного… — Уродливая тварь поддалась вперед и начала слизывать кровь с разодранной кожи.
От отвращения лицо разведчика посерело, но он стойко держал себя в руках, пытаясь противодействовать ублюдку ногами.
Тот же быстро отпрянул, едва сдерживая искушение.
— Нельзя… Алифус… нельзя… — Тихо пробормотал еретик себе под нос. — Ты молод, брат мой… молод и полон сил… Скажи, точно ли ты веришь в труп на троне?
— Я верю в Бога-Императора, ты вонючий мешок с дерьмом!
— Жаль… — Разочарованно пробубнил экзекутор, протягивая руку к «живому» столу.
Повинуясь этому жесту, коричневая масса зашевелилась, словно через усилие выдавливая из себя некую вещь. В дрожащем свете факелов засверкало золото, увенчанное драгоценными камнями. Зазвенела цепь. Похоже, это был ещё один проклятый артефакт.