— Хорошо, учитель, — кивнув, дознаватель резко свернул к другому выходу, оставляя меня наедине с сестрами.
— Палатина Афелия ждет вас, инквизитор. Следуйте за нами.
***
В качестве резиденции сороритас из ордена Эбеновой Чаши использовался монастырь, примыкающий к одной из девичьих семинарий на восточной стороне холма. Это было величественное здание из алого камня, переливающегося от света ночных фонарей.
Когда мы добрались до него, небо над городом начало менять свой иссиня-чёрный оттенок на более мягкую голубизну. Воздух покалывал лицо морозом.
Несмотря на ранний час, атриум уже заполняли звонкие голоса юных послушниц, которых строгие настоятельницы выстраивали для похода на завтрак. К счастью, дети были слишком сонными, чтобы снова обратить внимание на моё появление.
По мере подъёма, мы проходили жилые комнаты всё более взрослых послушниц, пока наконец не достигли покоев сестёр битвы и канцелярии самой палатины.
Добравшись до тяжёлой дубовой двери, мои спутницы остановились и обменялись приветствиями с другой сестрой, охранявшей госпожу. Увидев мою инсигнию, та поклонилась и уступила дорогу.
Я благодарно кивнул и отворил дверь, шагая за порог.
Сестра-палатина сидела за массивным столом, заполненным бумагами и информационными планшетами. Над столешницей нависала когтистая лампа, свет которой серебрился на белых волосах воительницы.
Само же лицо женщины недовольно хмурилось, вглядываясь в сжатое в ладони письмо.
— Что-то случилось? — Поинтересовался я, ощущая напряжение.
Ответ последовал лишь когда я сел, заставляя резной стул заскрипеть.
— Хальвинд? — Встрепенулась Афелия, обращая взгляд ко мне. — Как давно вы здесь?
— Только что пришел, — на моем лице появилась сдержанная улыбка, шедшая вразрез с цепким подозрительным взглядом. — Выглядите встревоженной.
Несколько секунд собеседница молча разглядывала меня, как бы оценивая, после чего протянула письмо.
— Мне написал примус-медикус из госпиталя. Сообщает, что двое сестёр-госпитальеров не вернулись вчера вечером в свои кельи.
— Вариант с ночными службами не рассматривается? — Спросил я мимоходом, пока читал слова, написанные витиеватым размашистым почерком. — Они точно должны были вернуться?
— Пока что, я сказала всё, что знаю, инквизитор, — покачала головой сестра. — Я попросила сестру Тонгу отправиться в лечебницу и собрать более точные сведенья. Но… что если это вновь убийца?
— В таком случае, стоит послать сестёр к ближайшим святыням, палатина, — серьёзно сказал я, поворачиваясь лицом к круглому окну-розе. — Время раннее, так что мы вполне можем избежать обнаружения тел случайными свидетелями. Разошлите указания среди своих подчинённых.
Бросив взгляд через плечо, я заметил как на меня смотрят. Похоже, что холодные и расчётливые обсуждения с моей стороны только что убили внутри воительницы всякие надежды на положительный исход.
И тем не менее, замешкавшись всего на пару секунд, она начала составлять сообщения на одном из инфопланшетов, параллельно связываясь с кем-то по воксу.
— Что именно вы хотели со мной обсудить? — Теперь голос вновь Афелии звучал неприветливо и враждебно.
— Собирайтесь, Сестра, — на этот раз уже я протянул ей инфопланшет с разделом отчета, где содержался допрос слуг Гвинке. — У меня есть все основания полагать, что первый архивариус как-то замешан в смерти вашей канониссы.
Глаза воительницы хищно сверкнули.
— Вериспексы уже в пути, чтобы подтвердить подозрения. До их появления я намерен взять подозреваемого под стражу.
Афелия решительно кивнул, поднимаясь из-за стола.
— Прошу только дать мне время, чтобы подготовиться.
Произнося это, воительница подошла к боковой стене и потянула за какой-то шнурок. Из-за дверей в коридоре послышался далекий глухой перезвон.
Не дождавшись, пока я выйду за порог, палатина начала расстегивать свою сутану, выразительно глядя в мою сторону. Лишь после этого я опомнился и покинул кабинет.
***
Когда мы явились в архив, старик Гвинке встретил нас среди столов первого этажа. С первой секунды он понял, что происходит, но продолжал отыгрывать непонимание, делая вид, что отдается на нашу милость исключительно по своей воле.
Никто из младших священников не стал спорить, но было сложно не чувствовать обжигающих взглядов недовольства.