— А вот в этом домике жила первая портниха города. Вернее — первая, которая стала шить на других за плату, — объясняет нам ученый-смотритель музея и называет ее фамилию.
Как хорошо, что тут помнят эти имена!
В одном из домиков обычно такой вежливый смотритель музея, приоткрыв дверь в горницу, вдруг грубо нарушает правила хорошего тона и, отстранив нашу спутницу, искусствоведа Мирославу Безрукову, пропускает вперед мужчину — художника Владимира Ветрогонского.
— Она замужем или барышня? — тихонько спрашивает он и, узнав, что замужем, извиняется и впускает ее в эту ничем не примечательную с виду комнату.
Но спутница наша охотно прощает невежливость смотрителя, продиктованную заботой о ней же.
Дело в том, что здесь существует поверие — девушке, вошедшей в эту горницу, суждено остаться старой девой и никогда не сыскать себе мужа. Зато уж, когда Мирослава Безрукова вошла в другую комнату, посредине которой стояла пустая колыбель, то внимательный экскурсовод (он же директор музея, он же его сторож, бухгалтер и кассир) предложил ей покачать зыбку и добавил, что если это сделает девушка, то она останется бесплодной и никогда не нянчить ей своего ребенка.
Восемь кварталов Луостаримяки превращены в своеобразный музей быта ремесленников города тех времен. Подлинность вещей придает всему виденному достоверность и производит гораздо большее впечатление, чем это было бы, если бы все предметы находились в залах обычного музея. Но, повторяю, кроме Луостаримяки, замка и собора, других памятников старины здесь не сыщешь.
Говорят, старина выражается тут в привязанности к некоторым архаическим сторонам шведской культуры, в старосветском укладе жизни, в большей стойкости поверий, вроде тех, что мы встретили в «горнице старой девы», в традициях, которые здесь явственнее, чем в других, более молодых городах. Ведь до Хельсинки главным городом Великого княжества Финляндского был Турку (Або), и его и по сей день так и называют — «столицей прошлого».
На соревнованиях по бегу на лыжах — в самом древнем в Суоми виде спорта — зачастую роль судей тут выполняют сверхсовременные аппараты с фотоэлементами. На скалах, рядом с поленницами дров, предназначенными для топок старинных пароходов, бороздящих голубые воды озера Саймаа, развешаны наиновейшие нейлоновые негниющие рыбачьи сети. Так и в «столице прошлого» сейчас на передний план все явственнее выходит новое.
На этот раз мы выехали из Хельсинки в Турку в солнечный, морозный день, в одиннадцать утра.
За рулем «Москвича» сидел один из секретарей Хельсинкского общества «Финляндия — СССР» — Пеннти Роували. Секретари местных отделений общества здесь часто единственные штатные работники. Они одновременно и водители машины и киномеханики. Путешествуя по вверенной округе, они «прокручивают» фильмы. Они же бывают и докладчиками на животрепещущие темы.
С нами ехал и мой друг Аско Сало, и морской агент, овладевший финским языком, товарищ Павлов, который в Турку должен был встретить экипаж недавно спущенного на воду дизель-электрохода «Ижевск».
Сделав в дороге два небольших привала, мы к четырем часам видели островерхую крышу башни кафедрального собора. Солнце еще только садилось за шхерами, во льдах Ботнического залива, когда мы въезжали в город. Но на улицах было пустынно, как в воскресное утро.
Вообще все как-то странно. У автобусных остановок нет людей, поджидающих машины, на трамвайных путях не видно ни одного вагона. Наш «Москвич» то и дело заносит на поворотах — снег с мостовых не убран. Вот тебе и пресловутая финская аккуратность!
— В домах нет газа, не на чем варить пищу! И всё коммунисты!
Так встретил нас портье гостиницы «Хоспиц», где мы бросили якорь. Он раздраженно объяснил, что в городе уже неделю бастуют рабочие и служащие предприятий муниципалитета.
Три года назад с туристской экскурсией я побывал в Турку. Нас тогда возил по городу Тойво Тойвонен. По профессии он был вовсе не гидом, а старшим вагоновожатым трамвайного парка. Однако, зная, что Тойвонен бесконечно влюблен в свой родной Турку, знаком чуть ли не с каждым его камнем и умеет показать его достопримечательности приезжим, муниципалитет иногда прикомандировывает Тойвонена на один-два дня к иностранным экскурсиям. В местном туристском обществе не сомневались, что город будет показав Тойвоненом с лучшей стороны, что туристы будут бросать монетку в воды Ауры, чтобы еще раз побывать в «столице прошлого», что своей предупредительностью, неизменным остроумием и веселостью этот высокий седеющий человек очарует слушателей, разбивая привычное мнение о финнах как о людях молчаливых и угрюмых.