Захват лесов у крестьян был своеобразной формой первоначального накопления капитала в Финляндии.
Участие в лесном грабеже положило основание финансовому могуществу большинства «двадцати семейств».
Однобокое развитие экономики страны привело впоследствии к тому, что она стала целиком зависеть от двух-трех капиталистических стран, которые покупают финскую древесину, целлюлозу и бумагу…
Владельцы же финских лесобумажных предприятий нисколько не заинтересованы в расширении металлообрабатывающей промышленности. Наоборот, когда страна ввозит машины, сталь, металлические изделия из высокоразвитых капиталистических стран, тем самым облегчается сбыт в эти страны древесины и целлюлозы.
Так корыстные интересы одной из групп буржуазии тормозят развитие народного хозяйства.
Все это мне было известно и раньше, но то, что вечером рассказал инженер, было новым.
Внешность этого человека не первой молодости была очень характерна. Но я не стану заниматься описанием ее, потому что, когда, беседуя с ним, я взял блокнот, он замялся и попросил, чтобы я в своих очерках не упоминал его фамилии.
— Нет, у нас сейчас свободная страна, и я не боюсь гонений… Но положение может измениться! Впрочем, и это не важно. Главное в том, что за откровенные высказывания в коммунистической прессе мои коллеги могут начать сторониться меня… Вакуум в быту не облегчает жизни. Среди технического персонала у нас мало даже социал-демократов, а коммуниста — ни одного.
— А сами вы какой партии сочувствуете? Конечно, если это не секрет.
— Когда я учился и когда потом, в дни войны, работал на заводе стрелкового оружия под Ювяскюля, был членом Коалиционной партии. Но ведь я металлист не только по специальности, а по влечению души. Мне больно, когда металлической промышленности ставят препоны, и радостно, когда она идет вперед. Я понял, что коалиционеры — партия целлюлозная… После войны перешел в Финскую народную… но… — и он печально улыбнулся. — Видите ли, если бы была такая политическая партия — «металлисты», что ли, — я стал бы ее ярым приверженцем.
Инженер понемногу разговорился. Мы узнали, что он охотно пришел к нам, а не пригласил нас к себе, как полагалось бы, потому что одинок, недавно развелся с женой.
— Но это дело у нас не такое уж редкое. В прошлом году в Суоми было больше трех с половиной тысяч разводов, — снова печально улыбнулся инженер, который, как видно, был привержен не только к металлообработке, но и к статистике. — Гораздо хуже то, что девушка, на которой я собираюсь жениться, сейчас в больнице.
Такие вещи, как развод или болезнь невесты, случаются и в Москве. Но вот то, что он рассказал о превратностях металлообрабатывающей промышленности, у нас не только не может произойти, но вряд ли кто, кроме специалистов, может себе это представить.
Не только местные воротилы, но и зарубежные монополии стремились задержать развитие черной металлургии. Международный стальной картель принудил финскую фирму «Вуоксенниеми» заключить с ним договор, по которому фирма обязалась выплавлять не более сорока тысяч тонн стали в год и ограничить производство рельсов и другого проката, необходимого стране.
Подобные же обязательства были взяты и у других фирм, и финский рынок, в порядке дележа, был предоставлен германским стальным компаниям, которые продавали сталь по завышенным ценам.
— Вы спросите, почему же «Вуоксенниеми» пошла на такой сговор? Да потому, что она при этом могла соответственно повысить цены на выпускаемый ею стальной прокат и увеличить прибыли за счет потребителя, не увеличивая объема производства!
— Вот к чему приводит господство монополий, — шепнул мне Аско Сало.
— И если бы все продолжало идти таким же порядком, то Суоми превратилась бы окончательно в придаток высокоразвитых капиталистических стран — в страну «одного продукта». Так бы нам и не удалось преодолеть сопротивление целлюлозных компаний, если бы… не было бы счастья, да несчастье помогло!
Речь шла о советских репарациях, о той компенсации, которую Финляндия по мирному договору обязана была выплачивать, чтобы хоть в малой мере возместить ущерб разрушений, причиненных ею во время войны на территории Советской Карелии.
Соединенные Штаты и Англия добивались взимания репараций с бывших участников гитлеровской коалиции деньгами. К чему это могло привести, свидетельствует пример Германии двадцатых годов. Все хозяйство ее оказалось дезорганизованным, а положение трудящихся — катастрофическим.