Если до тех пор подвижническая жизнь Вейкко Пеюсти мало чем отличалась от жизни тысяч и тысяч идейных людей революционного подполья, то последовавшие за побегом из больницы последние полтора года, — когда, кочуя из одной лесной избушки в другую, преследуемый по пятам полицией, организуя товарищей, подымая их дух, он наносил врагу удар за ударом, — стали достойными героического эпоса.
Люди, жившие с ним в землянках, вспоминают, как, помогая своим усталым товарищам, он готовил им пищу, уступал наиболее удобные места для сна. И физически он оказался исключительно выносливым и сильным. Однажды он вел бой в окружении и вырвался из него, неся на спине больного товарища.
Многие финны возмущались участием Финляндии в войне на стороне Гитлера, но у большинства из них сопротивление войне было пассивным. Они просто не являлись на призывные пункты и скрывались в лесах, где жили в землянках.
Даже по официальной статистике таких «лесных гвардейцев», как прозвал их народ, было к началу 1942 года свыше двух тысяч человек. И число это все время увеличивалось. Но большинство «лесных гвардейцев» и тех, кто к ним примкнул, не знали, что же надо делать дальше… Для этого надо было ясно себе представлять характер войны.
И вот партия поручила Вейкко Пеюсти активизировать деятельность «лесной гвардии», укрепляя ее организационно, налаживать связи, воодушевлять на борьбу, доказывать необходимость такой борьбы.
— Мне довелось в те времена встречаться с Вейкко Пеюсти, — рассказывал впоследствии Арттури Ренгвист. — Я прекрасно помню, как замечательно он разъяснял тогда труднейшие даже для сознательных рабочих вопросы.
— На войну следует ответить войной, — говорил Пеюсти.
И не был бы он Вейкко Пеюсти, если бы слова его отстояли далеко от дела.
Не случайно весной 1942 года на стене станции Рийхимяки было вывешено объявление, обещавшее 50 тысяч марок тому, кто укажет, где скрывается Пеюсти.
Какими спокойными и безопасными показались годы в тюремной камере по сравнению с такими днями свободы, когда надо было уходить из все сужавшегося кольца облав полицейской охоты и одновременно делать свое дело! Но ведь именно для этого он бежал от безопасности каземата, с больничной койки в гущу боя.
Взлетевший в воздух эшелон с гитлеровскими солдатами у станции Тойяла — дело его рук. Это он взорвал немецкий транспорт, пришвартовавшийся к причалам Хельсинкского порта.
— Вместе с братом в этом деле участвовали две девушки. Одна погибла, а другая сейчас работает в кооперативе Конерви в Турку, — говорит Эйнари Пеюсти. — Да мало ли еще что Вейкко сделал в дни войны, — добавляет он.
— Да, нелегко было и налаживать снабжение «лесной гвардии», — вспоминает местный секретарь общества «Финляндия — СССР». — В Хельсинки работал комитет помощи «лесогвардейцам». За участие в этом комитете жена моя отсидела два года. Доставляли посылки родственников, добывали продуктовые карточки… На рождество сорок первого года, — улыбается он, — ухитрились послать Пеюсти в чемодане даже целую свинью, разрубив ее на куски…
Но рождества 1942 года Вейкко Пеюсти встретить уже не пришлось.
В сочельник недостроенный двухэтажный дом в Хиэкка-Харью, где скрывался Вейкко Пеюсти, был окружен полицейским отрядом, вооруженным автоматами и станковыми пулеметами. На этот дом указал попавший в полицию, не выдержавший пыток «лесогвардеец». Полицейский офицер через рупор громкоговорителя предложил Пеюсти сдаться. Он в доме был один. Силы неравные. Но Пеюсти принял бой. Несколько часов длилась перестрелка. Железнодорожное движение на прилегающем участке было приостановлено на два часа. Дом был изрешечен пулями… Он походил на «дом Павлова» в Сталинграде, где как раз в те дни разворачивалась величайшая в истории битва… И мне думается, что одной из огневых точек этого сражения был и дом в Хиэкка-Харью, из которого вел огонь Вейкко Пеюсти.
Служебному рвению полицейских ищеек противостоял человек, до конца верный неумолимому долгу совести.
Один за другим были уничтожены пять полицейских. За своими подчиненными последовал на тот свет и офицер. У полицейских патроны на исходе. На исходе они были и у Вейкко. Но если полицейские поджидали подкрепления и новые боеприпасы, то Пеюсти ни подмоги, ни патронов ждать было неоткуда. Война против войны не бескровна, и, вступая в нее, он знал это. Ему было тридцать три года.