Кучер недоумевающе пожимает плечами и опускает вожжи.
Они обогнали третью роту, обогнали хвост обоза, проехали середину, поравнялись с его головой.
— Эй, Олави, побереги свои силы, садись пока лучше в сани!
— Сколько народу! — восторженно говорит Лундстрем.
— Обоз тоже не мал, — отвечает Олави.
Они едут несколько минут молча, каждый думает о своих делах.
Лундстрем соскакивает с саней и идет рядом с розвальнями, на которых, покрывшись теплой попоной, рядом с другими женщинами приютилась Хильда.
— Теперь ты видишь, Хильда, что я тебе тогда, в лесу, говорил истинную правду.
Она молчит. И он сердится сам на себя. Для чего опять повел этот разговор, не сулящий ему никакой радости? Он догоняет сани, вскакивает на них и слышит, как Коскинен говорит Олави:
— Меня радует образцовый порядок в батальоне.
Если Инари приказал своей роте идти в полном молчании (они ведь были передовиками, и честь первой встречи с противником принадлежала им), то батальон передвигался медленнее, шумливее.
Разговоры в строю вспыхивали то там, то тут. Они тлели в обозе и превращались в галдеж в беспорядочной толпе, шедшей за батальоном…
Когда Коскинен выезжал из деревни, его неожиданно окликнул старик, тот, который говорил от имени делегации, пришедшей за охотничьими ружьями.
— Вы уходите?
— Да.
— А когда вы снова придете к нам? — И в голосе его звучала надежда.
— Не беспокойся, мы еще вернемся, — ответил Коскинен и дернул вожжи. — Мы еще вернемся, Суоми! — громко повторил он.
Метрах в двухстах от околицы через сетку зачастившего снега пробивалось пламя первого дозора. У костра дежурили часовые. Они, в темноте не узнав Коскинена, спросили пароль.
— Все отлично, — сказал Коскинен, отъехав.
Лундстрем в одном из дозорных, к своему удивлению, узнал почтальона. На его вопрос тот махнул рукой.
— Пусть письма сами ходят.
Темнеют спины последней шеренги лыжников второй роты. Кто-то идет рядом с санями и разговаривает с Коскиненом. Я хорошо запомнил фамилии партизан моего взвода и даже во тьме различу их обветренные лица. Но разве перечислишь поименно всех участников этого зимнего, неповторимого снежного похода, прошедших сотни километров на нестерпимом морозе, в полярных тундрах, в феврале тысяча девятьсот двадцать второго года, восставших, чтобы отвести удар от Страны Советов?
Разве точно припомнишь, что случилось в каждой пройденной деревне в эти дни февраля?
Переход и потом сон, дежурство у костра, перекур, холодная закуска и ледяной ветер в лицо. Одна деревня похожа на другую. День переходит в ночь, ночь в день, и трудно потом припомнить, что когда произошло. Так это было все быстро и неожиданно.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Лундстрем проснулся оттого, что сани внезапно остановились. Он открыл глаза, и сразу на его веки опустилась и растаяла мохнатая снежинка. Было темно. Шел снег.
— Гостинцы Инари!.. Подарок Инари товарищу Коскинену!.. — слышались голоса.
Лундстрем подвинулся вбок. Рядом сидел Коскинен.
— Товарищ Коскинен, по приказанию товарища Инари мы доставили вам четырех арестованных солдат-связистов из Сала, одного ленсмана, четыре винтовки, один револьвер, письмо Инари и пакет с казенной печатью.
— Давай письмо и пакет сюда!
— А что сделать с арестованными?
— Одного солдата оставь здесь. Остальных отправь к Олави.
Как прочесть в этой сгущенной влажным снегом тьме послание Инари? К счастью, у Лундстрема оказался с собой небольшой карманный фонарь.
Они остановили сани, приподняли немного вверх мохнатую полость и, присев на корточки, при свете фонаря с трудом разобрали каракули Инари. Интересно, что в этом «совершенно секретном» пакете?
Коскинен взломал печати и вытащил из конверта вдвое сложенный листок хрустящей бумаги.
Он внимательно прочитал листок два раза, а другие стояли рядом и ждали, что он скажет…
— Товарищи! — торжествующе заговорил Коскинен. — Мы сорвали им мобилизацию в Похьяла. В этой бумажке распоряжение о немедленной мобилизации семи возрастов и отправке их в Улеаборг. Черта с два они получат теперь! Черта с два пойдут теперь ребята в их армию и из соседних приходов! Мы сорвали им мобилизацию, — повторил он.
Лундстрем сидел, спрятав потушенный фонарик в карман.
— Теперь обсудим, как захватить гарнизон в Сала, — обратился к командиру второй роты Коскинен.
Сани быстро покатились по наезженной дороге, выглаженной лыжами двух прошедших рот.