— Тогда — Гузя! Буду называть тебя Гузей-Наргузей…
— Нет, так не называй…
— Как хочу, так и буду, — сказал я, властно возложив ей руку на грудь.
— Нет, не надо… — возразила Наргиз, убирая мою руку.
— Так и быть… — соглашался я, вновь запуская руку под блузку. Живот был ещё жарче, горячей. Я провёл рукой выше и упёрся в твёрдый край лифчика. Целуя Наргиз я чувствовал, как она вздыхает глубоко, чувствовал её острые зубки, её быстрый, пугливый язык. Она целовалась смешно, закрывая глазки и громко причмокивая. Я прижал её к себе крепко, сильно, вдавил её в себя и вдавился в неё, достиг рукой её груди, гладил узор лифчика, чувствовал под ним упругую плоть. Наргиз вздыхала и целовалась шумно. Вытащив из-под блузки руки, я принялся расстёгивать её, одну за другой. Руки мои дрожали, пуговицы были упорны и цепки, но дело шло. В разрезе вдруг показалась обильное белоснежное тело, её грудь, я склонился и принялся её целовать, осторожно сжимать. А потом сорвал блузку совсем. Наргиз перевернулась, быстро взгромоздилась на меня верхом, страстная, пунцовая от желания или от стыда, откинула осыпавшиеся мне на лицо колкие волосы.
«We’re on our way, and we can’t turn back, cause it’s too late, too late, too late…» — пропел в моей голове сладкоголосый Моррисон. Я чувствовал, как приближается сладкая, неотвратимая бездна, куда несёмся мы со скоростью бешеной… Я сомкнул руки за её спиной и расстегнул её лифчик (легко и буднично даже… — подумалось тогда), тут же принялся за замочек юбки. Тот не поддавался никак, стоял на своём намертво.
«Стой, нет, прекрати, прекрати…» — сначала зашептала Наргиз сначала тихо, но потом ясно и отчётливо, а потом схватила меня за руку, убрала, слезла с меня, размахивая грудями, горячая и смущённая. Я остался лежать на спине, вдавленный в диван, задыхающийся.
Наргиз торопливо одевалась, повернувшись спиной. Бездна отдалялась стремительно, как будто и не было бездны никакой, тем более, неотвратимой… Я улыбнулся даже, хохотнул. Наргиз была очень серьёзна.
— Ты же понимаешь, — сказала она, — что ничего не может быть…
— Да, я как раз думал об этом, когда ты бросалась на меня, как хищный зверь…
— Никаких хищных зверей, просто… минутная слабость. — Наргиз выглядела смущённой, усталой, расстроенной. Я подошёл к ней, хотелось схватить её, повалить на диван силой, кровь кипела жгуче, но вместо этого обнял её, едва касаясь, пытаясь размеренно, глубоко дышать. «Я всё понимаю» — сказал ей на ухо, хотя, в общем, мало что понимал.
— Мне лучше уйти, — сказала Наргиз. Она была уже полностью одета. Даже жакет был на ней.
— Нет, пожалуйста, останься! — я сел на колени перед ней.
— Нет, совершенно точно, я должна уйти.
— Нет, и всё-таки, лучше будет, если ты останешься…
— Нет, я определённо должна уйти… — в таком разговоре мы провели несколько минут.
— Я останусь, только если ты больше не будешь распускать руки, — сказала Наргиз, вернувшись, наконец, на диван, усевшись на него скромненько, с краю.
— Нет, я буду распускать руки, такова моя мужская природа… а ты должна сопротивляться. Так уж устроен этот мир, каждый занимается своим делом…
— Тогда мне всё-таки лучше уйти. Насовсем…
— В каком это смысле? — возмутился я, ясно понимая, в каком это смысле. Я уже слышал подобную реплику как-то раз…
— Не провожай меня, пожалуйста, я ухожу, — Наргиз выскочила из комнаты, захлопнула за собой дверь. Я слышал, как там, за дверью, она шумно, неуспешно обувается. На глазах у меня навернулись слёзы, сами собой. Я подумал, что вот-вот разрыдаюсь, как Вадим, как слюнтяй, как жалкий идиот. Я взял себя в руки, это оказалось легко. Вышел в коридор, встал перед дверью: «Нет, Наргиз, ты никуда не уйдёшь». Наргиз смотрела на меня даже не удивлённо, а недоверчиво, пытливо, пытаясь понять, насколько я серьёзен, уверен в своих словах. Я был серьёзен. При вялом сопротивлении снял одетую на левую ногу туфельку. Взял её за руку и сказал: «Наргиз, мне очень хорошо с тобой. Поверь, мне достаточно того, что ты просто рядом со мной. Мне достаточно вот так, просто держать тебя за руку…» — я приблизился к ней.
— Правда? — захлопала она ресницами.
— Ну, быть может, целовать тебя иногда… — она обвила руками мою шею и поцеловала, как мне показалось, с благодарностью. Мы вернулись в комнату.
«Хочешь, посмотрим другой фильм?» — Наргиз кивнула, не отпуская мою руку, крепко держа. Очередную голливудскую блевотину? Ага! Свободной рукой я пощёлкал мышкой, поставил на проигрыватель новый фильм, и мы вернулись на диван. Смотрели его внимательно и тихо, не смеясь там, где смеяться были должны. Наргиз положила мне голову на плечо и обняла за руку, я гладил её по голове. В таком положении мы просидели весь фильм. В конце главный герой признавался главной героине в любви на пирсе, в то время как буйные волны бились о берег. Начались титры. Сдержанно зевая, я заметил, как слеза покатилась по щеке Наргиз. Наргиз плакала.