Кстати говоря, публичную библиотеку я любил посещать больше, чем университет. Мне нравился простор, огромные лестничные пролёты, опрятная нищета интерьера. Под частью интерьера я также полагаю и работниц библиотеки, сидящих на проходной, в гардеробе, на выдаче и приёмке книг. Как правило, это были женщины пожилые и строгие, в шалях и замусоленных беретах. Наши чувства однако не были взаимны: у работниц библиотеки мой внешний вид вызывал явное раздражение. Вот и тогда женщина, сухая и растрёпанная, как новогодняя ёлка в апреле, долго колебалась, прежде чем выписать мне контрольный листок. Она пристрастно изучала каждую непотребную деталь моего гардероба минуты по две, после чего, наконец, пропустила с нелёгким сердцем на встречу с каталожными карточками и книгами, как родители отпускают на свидание с хулиганом своих молоденьких дочерей.
Фил с важным видом трудился (скрипел карандашом по ветхим фолиантам), опустив голову чуть не под стол. Напротив сидела и сопела угрюмая девушка с огромной задницей и в огромных роговых очках. Я тронул его за плечо и сказал: «Как дела, Фил?».
Фил не узнал меня, долго смотрел, устало и лениво, куда-то в переносицу. «Помнишь день рождения Ариэль? Я — Андрей, поклонник твоего стиля ухода с вечеринок». Фил криво улыбнулся, вспомнил. Сзади кто-то злобно кашлянул. Я прижал два пальца к губам, скосив глаза на дверь, что означало: «Не хочешь ли покурить?». Фил неохотно кивнул и поднялся за мной.
Мы спустились по голой каменной лестнице — Фил спускался неуклюже и трудно, не идя, а переваливаясь с больной ноги на здоровую. Движениями своими Фил напоминал колобка.
В углу был свободный диванчик, и мы заняли его.
— Как нога? — спросил я, закурив.
— Более или менее, — ответил Филипп, отмахнувшись от сизого дыма, и с нетерпением посмотрел на дверцы курилки, открывавшиеся, как дверцы в ковбойских салунах. Немощные учёные, в отличие от персонажей вестернов, справлялись с ними с трудом.
— Ты не куришь?
— Курю, — вздохнул Фил. — Просто сейчас не хочется.
— Ясно. Понятно… И как продвигается курсовая?
— Более или менее. Хотя вообще-то, я её уже написал.
Я удивился.
— А чего сидишь?
— Да так… Любуюсь видами, — и Фил в первый раз продемонстрировал мне свою плотоядную улыбочку, которую впоследствии мне предстояло наблюдать ещё много тысяч раз. Затем он пояснил:
— Там, короче, сидит напротив меня… такая… эх, такая, что… ух, — Фил ещё поохал и пожевал губами и добавил. — Короче, классная баба. Теперь сижу вот, думаю, как подкатить.
— Странно, а я не заметил никого. Только какая-то толстожопая страшила в очках сидела перед ноутбуком.
— Так чего ты хотел? — осведомился Фил, резко посерьёзнев.
— У меня есть группа. Хотел тебе предложить поиграть с нами.
Фил почесал затылок, снова покосился на дверь.
— Я видел тебя на том концерте в полиграфе. Мне понравилось, как ты играешь. У тебя напористый, агрессивный стиль, и ты знаешь свой инструмент. Среди тех неуклюжих позёров тебе не место. Ты рождён для панк-рока. А мы играем жёсткий панк-рок.
Фил слегка порозовел, ему это польстило. «Ладно, — кивнул он, — дай мне свой телефон, я подумаю и перезвоню».
Я стал диктовать. «Это что, мобильный?»
— Ну да.
— Ты мне домашний дай, хули деньги тратить.
Записав, Фил коротко попрощался и, прихрамывая, поскакал вверх по лестнице.
Оставшись в одиночестве, я заметил тихонько сидевшую девушку в короткой клетчатой мини-юбке, читавшей книгу. Ноги она задрала высоко, и я мог видеть оголённое пространство, где заканчивался чулок, но ещё не начиналась юбка. Оголённое пространство сверкало ослепительной белизной. «Ох уж эти городские библиотеки, — вздохнул я, — кругом порок и разврат. Куда смотрит местная полиция нравов?» Я посидел так ещё немного, пока огонёк сигареты не обжёг пальцы. Затем потушил его и направился к выходу. Та же женщина-ёлка приняла мой листок, с облегчением отметив его девственную чистоту (значит, я не осквернял здешних книг своими прикосновениями, не вырывал из них страниц и не пытался пронести их, засунув в штаны). Я вежливо попрощался с ней и пропал за дверью.