Вадим слабо улыбнулся. Мы помолчали. Было всё ещё душно и не хотелось возвращаться назад. Но Вадиму было тяжело сидеть так, он прошёлся около меня, туда и обратно, покрякал и повздыхал, и не выдержал, вернулся на скамейку. Он говорил ещё какие-то вещи, что-то о новых песнях, неискренне поучал меня, что нужно их сочинять, корил меня за мою бездеятельность. Я смотрел на него пустыми, безразличными глазами, пока он не выдал ещё несколько вздохов и кряков, и не ушёл.
Я остался один. Достал сигарету, поджёг. Тупая, вязкая вялость наполняло меня. И я не сопротивлялся ей, сидел, раскачиваясь на скрипучей скамейке, как дегенерат. Деградант. В голове шевелились глупые мысли, одна другой глупее. А потом выползла мысль о Наргиз, сама собой. Мысль расширилась и раздалась в моём мозгу, и я стал думать только о ней. Думал и раскачивался. И скрипел. «Было бы очень хорошо, набрать 10 цифр и услышать её голос» — вот так просто думал о ней я. Но где их взять, эти десять цифр? Разве что Майя знает их?.. Но не стану же я звонить Майе, очень глупо было бы звонить Майе сейчас, да ещё и спрашивать телефон Наргиз. Безумие, полным безумием был бы такой звонок…
— Да, алло, — проговорила Майя в трубку, зевая, видимо выдернутая моим звонком из сна.
— Привет, Майя, — я говорил решительно. — Послушай, это очень важно. Мне срочно нужен телефон твоей подруги, Наргиз.
— Зачем? — её голос немного дрогнул, она поменяла позу, поднялась с кровати или, быть может, села в кресло.
— Дело в том, что… Я просто хотел… — Майя ждала. Я не знал, что говорить. Мне было сложно, разболелась голова. — Ладно, мне пора идти, — пробормотал я в трубку и отключил телефон.
Снова сел на скамейку и уставился в пустой экран. Он отражал кусок чьего-то лица: глаз, нос и половину лба. Моего, догадался я, узнав на лбу знакомый шрам, давнишний след от столкновения с телефонной будкой. Головой я разбил стекло двери, сам или кто-то помог мне в этом. Помню, как мы ехали с мамой в машине «Скорой помощи». Напротив сидели два молодых врача, в руках у одного из них был шприц. Левую половину лица заливало кровью. «Мама, куда мы едем?» — спрашивал я. «В парк, сынок, мы едем гулять в парк» — говорила мне мама, отводя глаза.
Снова включил телефон. Позвоню-ка я Нине, решил я. Набрал замёрзшими пальцами её номер. Вдруг осознал, что замёрз. Зад приморозило к скамейке, и сигарета давно сгорела — превратилась в пепельный столбик, опавший тотчас. С неба посыпались непонятные осадки. Я вернулся в клуб.
Нинин голос в трубке был вялым. Как будто гирьки повесили на язык, а в мозг напихали несвежей ваты. Типичное состояние человека, проведшего в интернете последние несколько часов.
— Как твоя рука? — поинтересовалась она, и рука немедленно заныла.
— Моя рука — превосходно! Можно сказать, как новая.
Повисла пауза, но не неловкая, а очень даже ловкая, лёгкая, как одуванчик. Даже не хотелось её прерывать, хотелось просто помолчать какое-то время в трубку. Но я, вопреки желанию, сказал: «Пожалуйста, приезжай сюда (не уточнил, куда). Очень хочу тебя увидеть, прямо сейчас».
— Зачем?.. — спросила она и сразу же ответила сама себя благозвучным «Ааа…». Что она подразумевала под этим «ааа…»?
— Пожалуйста, — добавил к своей просьбе я. Вкрадчиво так попросил: «Пожааалуйста…». Даже слёзы чуть не навернулись от жалости к себе. Я опустился на пустующий стул охраны. Стоять на ногах категорически не удавалось. Я назвал ей адрес и всё настаивал: «Приедешь?.. ты приедешь?» пока вдруг не обнаружил, что давно беседую с раздающимися в трубке короткими гудками.
Проходя мимо туалета, я не заметил никаких обозначений, показывающих, какому гендеру какую кабинку занимать. Я попробовал обе — обе были заперты. Из одной доносились всхлипывания и резкий кашляющий звук. В другой, я почувствовал, кто-то напряжённо помалкивал. Я постоял несколько минут возле обеих дверей, но вскоре понял, что стояние моё безнадёжно. Пришлось отказать себе и в самых простых человеческих потребностях и вернуться в танцзал.
Зато мне внезапно удалось вырвать себе боковое место за барной стойкой, прямо на проходе, так что редкие официанты, проходя мимо, поднимали подносы над моей головой. Я заказал себе Лонг-Айленд.
У стенки сидел парень в чёрной футболке и пиджаке. Он читал книгу. Я попытался рассмотреть название, но был виден только синий корешок: книжка была маленького формата. Казалось, парень погружён в чтение, несмотря на грохот музыки, заглушающий даже мысли. Но зрачки его оставались на месте, он читал одну и ту же строку уже, наверное, в пятидесятый раз. Я следил за ним, отпивая коктейль. Когда он прочёл всю ту же строку в 70 или 80 раз, то поднял на меня свои глаза, невыспавшиеся и раздражённые.