Я потоптался немного в нерешительности, пока не дотлела сигарета, отбросил бычок точно в урну и направился к ней, чавкая землёй. Заметив меня, Наргиз торопливо спрятала книжку, но я успел разглядеть корешок — она читала Оскара Уайльда. Мы поздоровались и я, спросив разрешения, сел рядом, на сырой металл. Я хотел высказаться изящно, ввернув какой-нибудь старомодный речевой оборот, но оказалось, максимум, на что я был способен, — это бессвязное «ты… чего… здесь?»
— Да вот, — она кивнула в сторону площадки. — С братом гуляю.
По площадке, тут я заметил, во всю носилась квадратная горбоносая фигурка с баскетбольным мячом в руках. Мальчик восьми или десяти лет, навскидку определил я, обладал слишком внушительными для своих лет животом, задом и руками (волосатыми к тому же). Время от времени, пробежав очередной круг почёта, он отправлял мокрый и облепленный грязью мяч в покосившееся кольцо без сетки. Мяч, залетев в него, приземлялся в середину глубокой лужи, и, вращаясь, медленно застывал в ней. Мальчик доставал мяч из неё весело, без намёка на брезгливость.
Он был одет в жёлтый спортивный костюм, напоминая в нём бледного откормленного петушка. Каждый раз, когда он нагибался за мячом, оголялось его чрезмерное творожное пузо.
Почувствовав на себе мой взгляд, мальчик перестал играть и стал смотреть на меня. Он приложил мяч к животу, не понимая, видимо, что теперь у него на костюме останется большое пятно грязи. Наргиз махнула ему рукой, мол, продолжай играть, но мальчик подошёл к нам. Он смотрел на меня с интересом, настороженно. Нас представили друг другу. Я пожал ему руку, и он, с деловитым видом, пожал мою. Я обратил внимание на его ногти, которые были некрасиво, с остервенением изгрызены. Мальчика звали Алруз, что весьма удачно рифмовалось с «карапуз».
— Хочешь поиграть? — спросил он, отведя глаза.
— Правильно говорить не хочешь, а хотите… — поправила его Наргиз. Мальчик не обратил внимания.
— В смысле? — не понял я, — во что поиграть?
— Ой, и правда! — оживилась Наргиз. — Ты не мог бы поиграть с Аликом?.. А я пока сбегаю в магазин.
— Ну, можно в принципе… — я с трудом поднялся, оторвав себя от сырой скамьи. Я снял с себя куртку, Наргиз взяла её и, заботливо свернув вдвое, положила к себе на колени. Мы приблизились к кольцу, мальчик с мячом и я, следом за ним, ступая по растоптанному асфальту.
— Ты знаешь какие-нибудь игры с баскетбольным мячом? — обратился ко мне крепкий, серьёзный Алруз-карапуз.
— Знаю, например, баскетбол.
— Да нет… — обозлившись моей глупости, оскалился крепыш. — Чтобы можно было играть двое.
— Играть вдвоём, — поправил я машинально, посмотрев на кольцо. Мало того, что оно было погнуто, так ещё было ржавым, и висело слишком низко. Я вспомнил про игру «33», в которую играл в беспокойной юности. Брат Наргиз не знал про неё. Я объяснил правила, идиотически простые. Он согласно покивал и сразу объявил: «я кидаю первым».
Алруз встал возле линии штрафного броска, заступив на неё обеими ногами. В первый раз он попал, со второго — промахнулся, и мяч, отскочив от дужки, весело поскакал по лужам в ощипанные кусты. Я поплёлся за ним. Наргиз всё ещё сидела на скамье, сложа руки на мою куртку. То ли весело, то ли грозно поблёскивали искорки глаз, когда она глядела на меня. Смеёшься надо мной, Наргиз?
Не в пример карапузу, я расположил ноги правильно, за линией броска и, пружиня ноги, немного присел. В спине отчётливо хрустнуло.
Держать в руках мяч было очень неприятно, даже на расстоянии, даже двумя брезгливыми пальцами, но я поднял его над головой и бросил: мяч перелетел не только через кольцо, но и через щит, ударившись о стену. Какой позор, подумал я, не решаясь взглянуть на Наргиз. Видела бы она меня в лучшие годы, когда я играл в студенческой команде на первом и втором курсах. Несомненно, я был лучшим игроком в той команде, хотя мы и занимали всегда исключительно последние места. Видела бы Наргиз, как я вколачивал мяч в корзину после стремительного силового прохода прямо поверх выставленных соперником рук. Тут никто бы не устоял.
Тем временем, воодушевлённый моим промахом, пацан радостно захлопал в ладоши, но тут же промахнулся сам.
— Можно, я перекину? — тихо попросил он.
— Можно, — легко согласился я, более великодушный, чем обычно.
Он попал. А потом опять промахнулся. И снова захотел перекинуть свой бросок. Разрешив и на этот раз, я тоской подумал о том, что при таких раскладах ни имею ни единого шанса. А мне почему-то очень хотелось победить.
— Как он хорошо бросает, да? — горделиво сказала мне Наргиз, поднимаясь со скамьи. — Это его папа учил.