На Наргиз моя ода особенного впечатления не произвела, но когда я вернулся с полной тарелкой воспетых мной сэндвичей, Наргиз смотрела на меня с лукавой укоризной.
— Как тебе не стыдно! Нехорошо потакать женским слабостям.
— Как ты теперь знаешь, лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему!
Наргиз улыбнулась, слегка покраснев. И всё-таки отщипнула кусочек сэндвича.
Мы посидели немного, молча жуя, а потом я, поправив волосы, как мне казалось, изящным движением, осведомился:
— Так что же, Наргиз, с кем из героев «Портрета» я ассоциируюсь у тебя? С Дорианом или же с Лордом Генри?
Наргиз прыснула, чуть не выронив сэндвич из рук.
— Какое потрясающее самомнение, — заметила она, весело и дерзко. — Да, я заметила на твоём столе книжку, решила взять её почитать, но и только…
Я тяжело вздохнул, внутренне удивившись, впрочем, не в первый раз, резким перепадам в своём настроении — от тотального самоуничижения до патологического нарциссизма.
— Книжка эта, кстати, очень интересная… хотя, конечно, я с ним не согласна.
— В чём?
— Ни в чём. Все эти красивости насчёт искушения, поощрения своих инстинктов очень вредные. Человек не должен превращаться в животное… — поставив опустевший бокал на стол, я случайно коснулся пальцев Наргиз, бледных с виду, но оказавшихся нежными и горячими. Вино внутри меня требовало не отстраняться, а, напротив, крепко и властно сгрести её пальчики в свою руку, но я вновь удержался, помня о своей собственной установке, и вместо этого с демонстративной поспешностью отдёрнул её. Вот так вот, знай наших, Наргиз.
— Я вообще читаю исключительно вредные книжки. Всё самое интересное — в них…
Наргиз резко шелохнулась, бросившись к сумочке. Только когда она открыла её, я услышал телефонный звонок. Она провела пальчиков по экрану, отчего он податливо вспыхнул, и приложила телефон к уху.
Я услышал незнакомое мне наречье. Наргиз общалась с кем-то строго и немного укоризненно, как, в основном, общалась со мной.
— Это брат. Надо его забрать с занятий, я совсем забыла, — сообщила она мне, на ходу застёгивая сумочку и всем видом показывая, что нам пора уходить.
— Твой брат? Какие же у него занятия в воскресенье? — спросил я с набитым ртом, запихнув в него остатки сэндвича.
— Вольная борьба, — сказала Наргиз, стряхнув с юбки мелкие крошки.
Мы прошли по фанерным коридорам галереи к выходу. К нашему уходу людей стало намного больше, у врезающихся друг в друга на каталках стариков было просто не протолкнуться.
— У тебя есть зонт? — поинтересовалась Наргиз перед тем, как выйти на воздух из двери.
— Нет, я люблю дождь, — ответил я. Впрочем, такой дождь, а вернее ливень, что сбивает с ног и превращает за три секунды одежду в мокрые мешки, я не любил.
По счастью, к нашему выходу осадки перестали и, с трудом передвигаясь через оставленные ими лужи, мы добрались-таки до трамвайной остановки. Укрылись за ней от проезжей части, чтобы не быть облитыми с головы до пят и стали ожидать нашего транспорта.
Большую часть пути мы преодолели в молчании. В метро Наргиз продолжала чтение «вредной книжки», я же тупо смотрел на петляющие по стенам подземные провода. Лишь на автобусной остановке у нас случился рецидив искусствоведческого спора, впрочем, крайне вялый и рассеянный в этот раз.
Я проводил её до дверей школы, где, очевидно, Алруза обучали атаковать старших.
— Теперь я за тебя спокоен, ты в надёжных руках, — полушутливо сказал ей я. Хотя, в общем, так оно и было. Алруз, несомненно, был лучшим защитником для своей сестры, чем я.
Я помахал ей рукой и, не оглядываясь, быстро зашагал прочь. Войдя домой, не раздеваясь и не включая свет, я лёг на нерасстеленную кровать и мгновенно провалился в сон.
7
Мы шли по разбухшей от влаги дорожной насыпи, огибающей шоссе длинной, исчезающей за поворотом косой. Общественному транспорту, редкому и малоподвижному, мы предпочли прогулку пешком. Было приятно идти по улице тёплым весенним днём, незлобно посмеиваясь над злыми водилами, вечной пробкой запертыми в свои железные коробы. Проходя мимо них, я даже поймал один колкий взгляд: мужчина с волосатыми руками, одарив им меня, вцепился в руль так, будто собирался сейчас рвануть с бешеной скоростью, но остался стоять на месте и неизвестно, сколько ещё так стоял после того, как мы, смеясь, скрылись за поворотом.
Наргиз была в лёгком цветочном платье, спускавшемся до колен, и в блестящей кожаной курточке шоколадного цвета. На плече у неё был потёртый спортивный рюкзак, в котором содержалась сменная одежда, удобная для резких и быстрых спортивных движений — мы направлялись на теннисный корт.