Но обстоятельства жизни толкали меня на корт.
Я вышел гусиной походкой, стесняясь своих громоздких, неуместных баскетбольных сапог, своих коротковатых шорт, нелепых жердей-ног, торчащих из шорт, оказавшихся на свету не только слишком волосатыми и худыми, но ещё мертвенно бледными. Я подошёл к натянутой сетке, пощупал её, несколько раз взмахнул ракеткой, скрипя всеми своими ржавыми суставами.
Наконец с противоположной мне стороны появилась Наргиз: в белых шортиках и тенниске, густые волосы сплетены в непокорно загнувшийся набок хвост. Она бросила на меня мимолётный, но придирчивый взгляд, от которого стало совсем уж невыносимо.
Не выдержав, я подхватил мгновенно вспотевший в моих руках мячик и, подкинув его, переправил на противоположную сторону. «Погоди немножко», — Наргиз проводила взглядом скакнувший на стену мячик, посланный мимо неё и, отложив на скамейку бутылку воды и ракетку, попыталась ещё раз поправить свои волосы.
Маясь, я вдруг обратил внимание на её ноги: только теперь я осознал, что впервые могу лицезреть ноги Наргиз почти целиком, до середины бедра. Ноги казались очень прямыми и гладкими, с аккуратными, кругленькими коленками, по-мальчишески трогательно оцарапанными. Я рассматривал в отдельности все части её ног, налитые, белоснежные: бёдра, коленки, голени, икры, и всеми ими оставался доволен.
— Лови! — крутящийся жёлтый мяч, подлетев, ударил в грудную клетку, отскочив от моих рёбер. Наргиз улыбнулась мне вызывающе. «Смотри, если хочешь, — сообщал мне горячий взгляд. — Смотри, наглец и бесстыдник! Но знай, я бы с радостью засветила бы тебе мячом между ног и между глаз. Засветила бы мячом и добавила бы ракеткой…»
Она вытащила из кармашка второй мяч и ударила сильно, но беззвучно. Напрасно я надеялся на полный страсти девичий стон, единственно приятная моя ассоциация с теннисом. Сорвавшись с места, я отбил его, едва не вырвав плечевой сустав. Мячик взмыл высоко, летел долго, чуть было не перепрыгнув через забор. Наргиз снова смотрела насмешливо, пружиня носочками на своих не в меру оголённых ногах.
«Ну, держись, чертовка», — подумал я, стремительно заводясь. В один момент я позабыл обо всём: о своих жердях-ногах, о ножках Наргиз, о не сходящей с её лица насмешке, обо всём, кроме проносящегося со свистом до меня и от меня маленького стремительно сгустка, похожего на свернувшегося калачиком цыплёнка. Я бил по этому цыплёнку с ненавистью, с оттягом, представляя, как разлетаются вокруг короткие перья. Мы играли на счёт.
Наргиз легко выиграла первые четыре гейма, но отрыв постепенно сокращался. Я отбивал почти каждый пущенный ею мяч, правда, примерно половина из них пролетали мимо. Я брал своё на подачах: сильных и точных, вновь и вновь я чувствовал, что лишаюсь сустава при каждом таком ударе, но неостановимый цыплёнок летел точно в цель. Очень скоро счёт стал 4:4, а потом я вышел вперёд. Победа была близка, и перед глазами уже маячил победно воздеваемый мной в воздух кубок Дэвиса, но тут я почувствовал внезапный упадок сил. Упадок явился внезапно и подло. Я почувствовал его на бегу: резво бросился за мячом, уверенный в том, что успею к нему, но в итоге лишь проводил его взглядом, согнувшись, уперев руки в колени, надрывно, тяжело вздыхая. Внутренности мои бурлили и трепыхались. Селезёнка билась и трепетала, как выброшенная на берег форель, сердце стучало тяжёлым молотом. Футболка присосалась к телу, впитав липкий пот. Я посмотрел в сторону Наргиз и не увидел ничего, кроме красных кругов.
А между тем Наргиз и вправду раскраснелась: волосы растрепались, и она отбросила в сторону резинку. Она смотрела на меня, нетерпеливо перешагивая ногами.
— Может быть, сделаем перерыв? — жалобно попросил я.
— Доиграем сэт и сделаем перерыв, — сказала она неумолимо. Я глубоко вздохнул и посмотрел на небо жалобно, как будто с надеждой. Небо было серо и неподвижно. Быстрый мяч полетел мимо меня, и я лишь протянул руку, закостенелых ног даже не сдвинув с места.
— Сэт, — сообщила Наргиз и бодро потопала к скамейке, обливаться водой. Походя я заметил, что от воды тенниска её стала прозрачной, и я увидел спортивный лифчик, стягивавший грудь, на просвет. Также я заметил своё полное равнодушие по этому поводу.
Я с трудом добрался до скамейки и, не имея сил взгромоздиться на неё, завалился на землю подле. Хитрая Наргиз, она не выглядела усталой. Она действовала очень расчётливо, экономя силы: не бежала за мячами, которые невозможно или даже непросто было достать, сама мало двигаясь, она всё время гоняла меня по углам.