— Ты очень бледный, — посмотрев на меня внимательно, сообщила Наргиз. — Если хочешь, закончим игру.
Это прозвучало снисходительно или, может быть, мне только показалось, но я быстро встал и изысканным жестом, остановив дрожание рук, пригласил даму на корт.
— Продолжим, сударыня.
Я крепко схватил ракетку и почувствовал жжение в пальце. Кожа в том месте стёрлась, обнажив неприятное, склизкое мясо. Я попытался ухватить ракетку по-другому, но боль чувствовалась всё равно.
Мы поменялись сторонами. Очень не во время выползло из серой мути яркое солнце, сразу взявшееся меня ослеплять. Я стал действовать, как Наргиз, не гоняясь за дальними мячами, но и эта тактика не работала — Наргиз была техничнее и точнее, вдобавок, у неё было больше сил, я же всё время отвлекался на свою обжигающую рану. Отрыв неуклонно возрастал.
Тем временем я заметил, что на противоположной стороне, за металлической сеткой, отделяющей один корт от другого, на болельщицкой трибуне восседал некий незнакомец, облачённый во все белое, — белые брюки, белые туфли, длинный белый плащ. Не хватало только белой широкополой шляпы, чтобы выглядеть полным кретином. Или, может быть, трости с белым набалдашником. Вместо трости он опирался на перилла и внимательно наблюдал за нашей игрой. С боков короткие и отливающие сединой волосы сбивались на макушке в темнеющий наглый чуб.
Сложно представить себе занятие более идиотическое, думал я, чем занятие спортом. Однако же, такое занятие есть — это наблюдение за теми, кто занимается спортом. Низшая точка деградации, или, если желаете, высшая ступень на пьедестале идиотизма — вот что такое это так называемое «боление».
На волне раздражения я немного взбодрился и выловил пару трудных мячей, но потом снова выдохся, и очень быстро игра была завершена. Наргиз воздела вверх ликующие руки, я же аккуратно стукнул ракетой по земле, выражая тем самым неудовольствие, но в то же время не желая платить за испорченный инвентарь. Я церемонно пожал Наргиз руку и отправился в раздевалку.
Подставив разгорячённую голову под хлёсткие потоки воды, я залез в душевую кабину и, соскользнув по плиточной стенке, тяжело присел. Измождённое тело моё дрожало, пульсировало, бунтовало. Что ты делаешь со мной, вопило оно, за что так мучаешь меня?.. Я, закрыв голову руками, безвольно помалкивал.
Выйдя из душа, я почувствовал облегчение. Голого толстяка больше не было, хотя на полу я заметил не засохшие до сих пор следы его ног. Быстро переодевшись, я вернулся на свежий воздух, где с наслаждением закурил. Уставшие от судорожных вдыханий и выдыханий воздуха лёгкие приняли дым с благодарностью.
По наклонной дорожке я дошёл до беседки, обширной и чистой, там можно было присесть. Притянув к себе пластиковый стул, я упал в него, вытянув ноги.
В беседке уже сидели двое, вернее, трое — пожилые женщина и мужчина, в светлых одеждах, и с ними — розовая коляска в кружевах. Не видно было, кто покоится там, на дне, в буйном переплетении пелёнок, но было ясно, что кто-то покоится. Старики были вполне идиллического вида, я бы смело доверил таким старикам рекламу зубных протезов или подгузников для пожилых. Для полноты картины не хватало щебетания птичек, но птичек не было или они не желали щебетать.
Я достал из пакета книжку — тонкий зеленоватый томик Шопенгауэра — и углубился в чтение. Наргиз появилась вскоре, едва я успел осилить один абзац. «…Вот почему глубокий смысл заключается в том, что Кальдерон хотя и называет ужасную Семирамиду дочерью воздуха, но в то же время изображает её как дочь насилия, за которым следовало мужеубийство» — прочитал я, и Наргиз присела рядом, придвинув стул. У неё был вид юной сытой хищницы — глазки блестели озорно, но беззлобно, движения были плавны. Я взял ей и себе свежевыжатого сока в палатке, которая, как выяснилось, располагалась сразу за углом. В соке была мякоть, вязкое апельсиновое крошево, которое я без энтузиазма вливал себе в рот.
«Интересно, — думал я, попивая сок, — похож ли я хоть немного на героя глянцевых журналов для „настоящих мужиков“, вроде „Мэнс хелф“: ведущего здоровый образ жизни мускулинного самца со слабо натренированным мозгом?» Вроде бы формальные условия были соблюдены — я сидел на свежем воздухе в вонючих от пота носках, пил фрэш, неуклюже пытался наладить общение с противоположным полом… Тем временем противоположный пол листал мою книжку.
— Интересная? — спросила она.
— Да, и очень познавательная.
— И о чём же она?
— Обо всём, как и любая хорошая книга. Но в особенности о женщинах.