8
— Холодно, как же у вас тут холодно, — сказал Вадим, пробираясь в квартиру с посиневшими губами. Походя он бросил куда-то пиджак, тут же позабыв, куда бросил, и не заметив, что угодил им в самую грязь.
— Что ты хочешь, это же север Москвы, — отвечал я ему, подвигая стул.
Звонок Вадима в дверь разбудил меня: я уснул в кресле, как старик. Услышав звонок, в первую секунду я подумал, что проспал всю ночь, и вот, теперь военкомат снова ломится в мою дверь. Но нет, звонок был неуверенный, нервный, так не мог звонить охотник за призывниками. Я подошёл к двери, несколько раз споткнувшись о свёклу. Она каталась по полу, собирая пыль волосатыми боками.
Налитое в немытые бокалы вино производило впечатление содержимого выжатой тряпки. Я обнаружил это, смотря, как Вадим энергично вертит бокал в руках. Он вертел его так быстро, будто надеялся высечь из бокала искру.
Я осушил свой и, ожидая, пока он начнёт говорить, принялся катать ногой свёклу. Из пакета, оставленного бабушкой в коридоре, и который я сшиб ногой спросонья, выкатились несколько мелких помидоров, картофель, гранат, другие малоизвестные мне фрукты и овощи. Я покатил свёклу в сторону Вадима: она остановилась у его громадных ступней, скрытых за разноцветными носками. Один носок у него был тёмно-серый, а другой — светло-бежевый, почти близнецы, они всё же были разные. На одном зияла дыра. Вадим, в отличие от нас с Филиппом, никогда не имел дырявых носков, а эти были с огромной, вопиющей дырой в половину пятки.
— Ты в курсе, обратился я к нему, — что у тебя на ноге огромная дыра, размером с галактику?
— Женщины — похотливые гнусные существа, — высказался Вадим, перестав наконец терзать стакан, отложив его в сторону.
— Гнусные, говоришь? И что же привело тебя к столь пессимистичному выводу? — спросил я с полуулыбкой. Вадим понял мою иронию: щёки вспыхнули, он закусил зубами бледную свою губу.
— Хочешь сказать, что ты знал заранее, что Аня… что Аню… трахает этот ублюдок, любитель тортиков?
— Не то чтобы я был уверен, но, скажем так, не исключал такого развития событий. Кстати, не хочешь бисквит? Бабушка привезла сегодня…
— Я хочу застрелиться. Бабушка не привозила тебе пистолет?.. — Вадим залпом осушил вино и достал сигареты. Не вынимая их, он принялся вертеть пачку в руках также, как вертел бокал.
— Но это ещё не самое страшное. Теперь Аня хочет развод. Она забрала все вещи, — Вадим уронил голову на плечи и тяжело, всем телом вздохнул. — Она сказала, что ей надоело быть нянькой, она, видишь ли, хочет чувствовать себя слабой женщиной.
— Слабой женщиной, вот оно что… — я хотел пошутить насчёт её широкой спины и крепких бицепсов, которые серьёзно мешали её ощутить себя в этой роли, но воздержался.
— …А со мной она себя, эта сука, таковой не чувствует, — добавил он приглушённым голосом, донёсшимся из переплетения рук и головы. — Она считает, что я не справляюсь, что я несостоятелен, как муж…
— Это прозвучит странно, — сказал я, — но я абсолютно согласен с Йоко… с Аней.
Вадим поднял на меня мокрые непонимающие глаза.
— То есть я не считаю правильным, что она переспала с «тортиком», и всё такое, — продолжил я. — Но ведь ты и правда очень… плохой муж, надо смотреть в глаза правде. Какой из тебя… да и из меня, из таких, как мы, муж, глава семейства. Я не могу представить тебя или меня этаким причёсанным самцом в костюмчике, ежедневно возвращающимся в семь вечера домой, к жене в фартуке, борщу и сопливым детям с их крохотными липкими ручонками. Все эти лицемерные семейные торжества с участием дальних и ближних родственников, ежегодные выезды на море… Неужели для этого мы рождались на свет?
Вадим переменил позу, снова воззрившись на меня. Я пнул свёклу ещё раз, отчего она укатилась под диван, окончательно.
— Я не говорил тебе всего этого раньше, чтобы не расстраивать тебя, но признай, это так. Такие, как мы, не созданы для общечеловеческого института брака. Мы — не все… Да, мы далеки от среднего женского идеала, оценить нас в состоянии только неординарна женщина. Твоя же Аня — женщина ординарная…
— Это ещё мягко сказано! — грозно сдвинув брови, заявил Вадим.
— Вам было не ужиться вместе, ваш семейный союз был обречён на провал! Вы всё равно разошлись бы рано или поздно, потратив гораздо больше времени и здоровья на взаимное притирание. Вы стёрли бы друг друга в порошок, притираясь! — бойко воскликнул я, довольный внезапно родившейся в голове словесной игрой. И продолжил, уже более сдержанно. — Я уверен, в глубине души ты теперь счастлив, ты сам давно хотел избавиться от неё. Тебе просто не хватало элементарной смелости! И вот, она сделала всю работу за тебя, освободила тебя от себя, да ещё и осталась виноватой перед тобой, теперь она уходит поверженной! Так что же ты не рад? Радуйся!