Мясистый Митин зад стремительно удалялся. Ни черта ты не похудел, несчастный маленький толстячок Митенька, а может, даже ещё и поправился. Тот же вес в том же спортивном костюме. Митя бежал, бежал где-то уже вдалеке. Я смотрел ему вслед долго и грустно, а потом появилась Наргиз. Материализовалась из тумана и сырости, в сером плащике и под зонтом.
— Весь промок, ну что же ты! — она чмокнула меня в щёку и растрепала волосы. Посмотрела на меня с улыбкой и поцеловала ещё, очень нежно, привстав на цыпочки. Я нагнулся и подхватил её на руки. Наргиз взвизгнула, выронив зонтик на асфальт.
— Отпусти меня немедленно, негодяй!
— Видишь, какие огромные впереди лужи? — я чуть наклонил Наргиз к земле, чтобы она могла изучить их более внимательно. — Я обязан перенести тебя на руках.
— Какое благородство! О, мой рыцарь! — сказала Наргиз, старательно вытирая испачканный зонт. Я легонько подбросил её на руках, чтобы она снова взвизгнула и пошлёпал по лужам, чувствуя, как вода проникает в ботинки. Я шёл, наступая в каждую из них, а Наргиз смеялась надо мной и покачивала ножками. До чего же была лёгкая, эта Наргиз, как её только не уносило ветром!
До торгового центра «Некрополис», в котором располагался каток, мы доехали на такси. На первом этаже происходил какой-то шумный праздник: в воздух взметались разноцветные шарики, были слышны заполошные крики аниматоров в микрофон.
У катка была большая очередь. На самом катке тоже была масса людей, в особенности детей, все катались по кругу и были радостны. Чем дольше я брёл в крикливой, запрограммированной на веселье орде, тем хуже я себя чувствовал, и, дойдя уже до самого катка, окончательно понял, что кататься я не буду, никогда и ни за что.
— Я не буду кататься, — объявил я Наргиз.
— Но почему?
— У меня болит нога, — сходу соврал я, не успев даже подумать.
— Не ври, ты не будешь кататься, потому что там много людей, и ты боишься, что будешь выглядеть глупо. Да там полно людей, которые так же, как и ты, не умеют кататься! В этом нет ничего страшного.
— Нет, я думал, что смогу, но нет, ничего не выйдет. Воля моя слаба.
— Это я уже поняла. Но почему нельзя просто попробовать?
— Нет, прости, я лучше займу столик.
— Ты ещё пожалеешь! — она погрозила мне, то ли в шутку, то ли всерьёз.
— Не сомневаюсь! Скользкого тебе льда… или что там нужно желать фигуристам?
— Иди уже… — отмахнулась недовольная Наргиз.
Рядом с катком находился ресторанный дворик, также сверх нормы заполненный людьми. Я с трудом нашёл свободное место — столик, заваленный смятыми жирными салфетками и обёртками из-под бургеров. Я побросал это всё на поднос и поставил поднос под круглый алюминиевый стол. Передвинул стол поудобнее, поближе к катку, и уселся.
Столы были очень лёгкие, я подумал, с каким удовольствием я запустил бы таким столом в катящуюся по кругу толпу. Откуда во мне столько агрессии? Несчастливое детство, недостаток любви. «Я — старый солдат, не знающий слов любви», — вспыхнула в голове неясного происхождения фраза. Я смотрел, как конькобежцы скользят по льду, легко и изящно — наглядно счастливые улыбки, заснеженные от редких и безболезненных падений коленки — ощущение всеобщей гармонии. Интересно, почему мама не отдала меня в фигуристы в раннем моём отрочестве? Может быть, сейчас бы я с удовольствием порхал по льду в обтягивающем блестящем трико, изредка подбрасывая хрупкую партнёршу в изумлённый зал, я чувствовал бы гармонию, как и все они, и бросаться столами и стульями мне бы не хотелось. Я присоединился бы к братству скользящих по льду. Избранной касте белозубых счастливцев.
Тем временем, на льду появилась Наргиз. Под плащом она, оказывается, была одета в обтягивающую блузку и чёрные обтягивающие джинсы, топорщившиеся на лодыжках, там, где соприкасались с крепкой материей конькобежной обуви. Не ища меня взглядом, она сделала несколько размашистых, быстрых кругов, огибая самых неповоротливых. Я заметил, как с ней поравнялся парень, младше её, кавказец, слишком белокожий и горбоносый; катался он плохо, и Наргиз приходилось тормозить, вступая с ним в диалог. Он смотрел себе под ноги, разговаривая с Наргиз, Наргиз косилась на него через плечо. Потом резко, внезапно оторвалась, оставив парня в некотором отупении. Неподалёку от меня официант разносил напитки. Я подумал: «К чёрту всё», и заказал себе виски. Но виски не было, были только коктейли, и тогда я заказал себе загадочную «Слезу шотландца». В кармане настойчиво заверещал телефон. Вадим.
— Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать? Андрей, помоги мне, я не знаю, что мне делать! — умоляюще вопил он в трубку. Я зажал телефон между плечом и ухом и добавил несколько овальных льдинок в стакан с «шотландцем» специальными щипцами.