Внезапно накатила слабость, закружилась голова. Я немного постоял у входа, облокотившись о шаткую стену. «Наверное, это из-за свежего воздуха, будь он проклят», — недовольно подумал я. Зашёл в гримерку. «Смотри, как здесь аскетично», — прокомментировала Кира.
Действительно, ничего лишнего в гримёрке не было: комнатка метра четыре, вешалка с гнутыми ломкими крючками, табуреты, столик, пыльное зеркало. Я был разочарован. С другой стороны, а чего я ждал? Шампанского во льду, фруктов на прозрачном столике? Персидских ковров и тигриных шкур? Полуголого кордебалета, ожидающего нас диване?.. Я прошёлся по комнатке, сел на табурет, под плакатом с перечёркнутой красным сигаретой. Такие же висели и на улице, приколоченные к деревьям.
— Нельзя курить ни здесь, ни там. Где же курить тогда? — возмутился я вслух.
— Нигде, — в проёме появилась наша проводница. — Курить вообще нельзя, курение убивает. Вы что, надписи на пачках не читаете?
Она засунула руку в проём и вручила мне четыре эластичных пропуска в красной рамке. На обратной стороне — те же двое, с глобусом.
— А это вам, — сказала девица. — Предъявите в день концерта.
Постояв перед дверью гримёрки в нерешительности и так и не определившись, что ей делать дальше, она добавила:
— Ну ладно, вы тут осмотритесь, можете какие-то вещи оставить. Ключ потом мне в палатку принесите, на всякий случай.
— А где это ваш… Сергеев? — спросил я, кивнув.
— Сергеев?.. — девушка посмотрела на меня странно. — Он уехал по делам недавно. Нет его.
И ушла. Я достал из нагрудного кармана сигаретный коробок, закурил. Кира спешно прикрыла заедающую, хлипкую дверь. На полу стоял низенький холодильник, она подошла к нему, открыла. В морозильнике обнаружились пустые формочки для льда и очередная примороженная к стенке листовка.
— Ну, и как тебе? — спросил я.
— Странно. Всё это очень странно, — проговорила Кира, задумчиво сгибая в руках формочку. Формочка хрустела и не поддавалась. Я опустил голову и вдруг заметил кровяное пятнышко на полу. Интересно, откуда? «Пытали американских шпионов, наверное», — усмехнулся я своим мыслям. На глазах появилось ещё одно, рядом. И ещё. Я посмотрел вверх, на потолок.
— Господи, да у тебя кровь течёт! — спохватилась Кира.
Тёплая струйка потекла по губам, подбородку. Я облизнулся, почувствовав солёное на языке. Дотронулся пальцем до носа, и палец окрасился в бурый цвет. Кровь интенсивно закапала на пол. Кира испуганно засуетилась вокруг, ища сумку. Достала оттуда бумажных платков, решительно запихала мне в нос, против моей воли. «Запрокинь голову», — командовала она. Я повиновался, запрокинул, тотчас почувствовав, как солёным и тёплым наполняется гортань. Платки на глазах краснели, набухали от крови. Кира выбросила их в урну и дала мне порцию новых. Я снова запрокинул голову. Кровь всё текла. Выпавшая из пальцев сигарета затухала теперь на полу, испуская оттуда тонкий предсмертный дымок.
— Что с тобой? Тебе плохо? — спрашивала надо мной Кира. Я видел её лицо в мыльных розовых разводах, застеливших глаза. Я сморгнул несколько раз, но туман не исчезал.
— Нет, всё в порядке, — гундосил я, не отнимая платков от лица. — Это всё свежий воздух. Сейчас кровь остановится, и скорей уйдём отсюда.
Обратной дороги я не помнил. Добравшись до дома, я умыл лицо холодной водой и упал на диван. Провалялся в забытьи несколько часов, без сна, но и не в сознании, только бессмысленные картинки крутились в голове.
Когда встал, за окном был тусклый вечер, закатное солнце чуть выглядывало из-за крыш головинских пятиэтажек. Я проверил шкафы — нашёл почти пустую бутылку красного полусухого между утюгом и засохшим хлебом, выпил её одним глотком, бросил в сторону мусора. В холодильнике нашёл остатки коньяка — выпил. Поставил на огонь пригоревшую турку, прошёл в ванную. Зеркало было покрыто круглыми, как оспинки, пятнышками от зубной пасты. Вгляделся через них в своё отражение. Увидел там странное, жёлтое одутловато-осунувшееся лицо с чёрными подглазными синяками, с некрасивой щетиной, лицо безнадёжно больного, измученного человека. «Блядский свежий воздух», — ещё раз выругался я, помассировав пальцами щёки. Пальцы тоже вызывали отвращение, пожелтевшие от сигарет, бесчувственные, воспалённые. Что-то в глубинах квартиры подозрительно зашипело. «Что это шипит и должно ли шипеть»? — с затаённой тревогой подумал я. Я вернулся из ванной — шипение усилилось. Неужели змеи? Теперь ещё змеи завелись у меня в подполье. Змеи избавились от омерзительных существ, обосновавшихся там вместо гномов.