В дверь позвонили. Я выскочил из ванны, обтекая пеной, вытерся единственно оставшимся полотенцем для рук, обвязался вокруг пояса им же и пошёл к двери. Уже подойдя к ней, я понял, что громко шлёпал ногами и наверняка шаги мои слышны за ней. Таиться смысла не было, поэтому я отчётливо произнёс из коридора: «Кто там?» «Наргиз.» Это Наргиз. Но почему так рано? Ещё ведь полчаса. Я открыл дверь.
Она прошла в коридор торопливо, не сразу заметив, в каком я виде предстал перед ней. Я поймал её, летящую мимо, прижал к себе и поцеловал в губы. Чуть не лишился полотенца в момент поцелуя, но неожиданно ловко ухватился за него, не дав краям расползтись. Я был ещё слишком мокр, судя по тому, что оставил на её курточке тёмные отпечатки. Наргиз отстранилась и сказала строго: «Немедленно иди оденься». Я кивнул и пошлёпал в комнату, про себя отметив некоторую нервозность во взгляде, в мимике Наргиз.
— Ты пришла раньше… — констатировал я из комнаты, разоблачаясь.
— Да… просто дома не сиделось. Я помешала?
— Нет, конечно же… я сейчас, — я быстро влез в узкие джинсы, одев их на голое тело, светлую рубашку, застегнул на пару пуговиц, безнадёжно запутался, надевая носки. Носки липли к мокрым пальцам, не желали налезать.
— Мне можно? — поинтересовалась, стоя под дверью, Наргиз.
— Да, проходи.
— Точно? — Наргиз была недоверчива.
— Точно, точно, — подтвердил я.
Наргиз была в узкой юбке и тонкой открытой блузке, пожалуй, слишком открытой, однако открытость её была спрятана коротким остроплечим жакетом. Я сразу же пожалел, что поскупился Наргиз на цветы. Такие девушки не могут существовать без цветов, пусть купленных даже и на последние деньги.
— Ужас, — кратко прокомментировала она состояние квартиры. Сделав несколько шагов по гостиной, она осторожно присела на край подоконника.
— Месяц назад был беспорядок, но по сравнению с тем, что я вижу сейчас, здесь было чисто. — Я, поверженный борец за квартирную чистоту, обречённо кивнул. Наргиз посмотрела на меня снисходительно, как на совсем уж беспомощное дитя. — Хорошо, что я прихватила с собой кое-что.
Только сейчас я заметил в руках Наргиз два целлофановых пакета. Из одного из них она достала резиновые перчатки и чистящее средство.
— Ты что, собираешься сейчас убираться?
Наргиз кивнула, разворачивая второй пакет. В нём были сменные вещи.
— Теперь переодеваться буду я. Но убираться я буду только здесь, в комнате. На кухню я заглядывать боюсь. — Призналась Наргиз. — Мне всё ясно уже по исходящему оттуда запаху… по запахам.
Балансируя между стыдом и умилением, я пошёл готовить нам трапезу. Милая моя Наргиз. Идеальная женщина, идеальная жена… Как хорошо нам может быть с ней. Идиллические картины представали передо мной, пока я громыхал сковородками.
Я представил, как мы будем сидеть с ней бок о бок, длинными летними вечерами, будем есть и смотреть что-нибудь пёстрое и бессмысленное по ТВ, прижиматься друг к другу, а потом, вконец отупев от мельтешения глупых движущихся картинок, отключим его и будем заниматься искренней и горячей Любовью в деликатной тишине. Только старый диван будет натужно поскрипывать, но он не сломается, нет, выдержал же этот герой слонопотама Фила и слонопотамих-девушек Фила, выдержит и нас, лёгких и изящных, словно лани. Вздыхая от переполняющей меня нежности, выпуская чрезмерную свою нежность через частые выдохи, я принялся перемешивать всевозможные ингредиенты: рис, овощи, индейку, пытаясь придать этому месиву пристойный, быть может, даже торжественный вид. Я ощущал беспричинное счастье.
Разложив порции по глубоким тарелкам, я вернулся в спальню. «Вот, — встретила меня Наргиз с переполненным мусорным мешком в руках, — пойду выброшу его на улицу и будем есть». Раскрасневшаяся, она стояла в умилительных спортивных штанах. Зелёная косынка прятала роскошные волосы. В комнате было холодно и свежо — окна были распахнуты настежь. Я осторожно забрал из рук Наргиз мешок и поцеловал, будто бы получил от неё ценный подарок. «Выброшу я, а ты ешь, отдыхай. Если хочешь, поставлю тебе что-нибудь».
— Поставь свою песню какую-нибудь! — Наргиз погладила меня по руке, стесняясь. — Только если она приличная.
— Вот с этим, боюсь, проблема. Приличные слова в панк-песнях появляются только тогда, когда их не получается заменить неприличными.
— Тогда поставь что-нибудь на свой вкус, — отмахнулась от моих умствований Наргиз.
Особенно не задумываясь, я поставил ей Элвиса, песни с концерта на Гавайях в 1972-м, и отправился выкидывать мусор. На обратном пути я несколько раз прошёлся мимо киоска с цветами. С тоской посмотрел на последнюю, такую хрустящую, такую зелёненькую тысячную купюру. Помял и посгибал её в руках, свернул трубочкой. Сразу же представил стеклянный стол гримерки, круглые лампочки вокруг зеркала, и я, сидящий за этим столом и вдыхающий через эту купюру белый, щедро рассыпанный порошок. Вздохнул и отправился покупать цветы.