— Я включу радио, — говорю я, готовая к агрессии в том случае, если он возразит мне.
Джейк пожимает плечами:
— Ну и хорошо.
Наклоняюсь вперед и вынимаю диск, заставляя умолкнуть парня с хриплым голосом, который последние полчаса сетует на то, что его не понимают. Я с бесконечным удовольствием сую его в коробку и заталкиваю под кресло. Пусть киснет и гниет заживо вместе с такими же несчастными, изнывающими от жалости к себе.
Быстро просматриваю радиостанции, но это не поднимает настроения.
— Тебе не кажется, что слушать радио — почти то же самое, что выбирать фильм в магазине, когда все приличные вещи уже разобраны? — спрашиваю я.
— Эй, ну-ка вернись.
— Куда? Сюда? — Переключаю на прежнюю станцию и, склонив голову, пытаюсь узнать песню. — Минуточку, это же Элтон Джон. Ты что, серьезно?
— Ты не любишь Элтона Джона?
— А его кто-то любит?
— Да. Я. Это удивляет тебя?
— Нет.
— Все-таки удивляет, признайся. По-твоему, это недостаточно круто.
Честно говоря, именно так я и думаю. Я никогда не принимала всерьез Элтона Джона, ни в каком варианте. Я просто поняла, что мне не разрешали его любить.
— Откуда мне знать о крутизне? — ворчу я, но прибавляю громкость. — Послушай-ка. Он сейчас произнес «сахарный медвежонок»?
— Похоже, так, — радостно подхватывает Джейк.
— Ну, это ведь звучит по-дурацки!
— Ты слышишь то, что хочешь услышать, но на самом деле не обращаешь внимания.
И он еще прибавляет громкость. Полуприкрыв глаза, крепко сжимая баранку в руках, Джейк подпевает с таким чувством, какого я и не подозревала в нем.
— Чему ты улыбаешься? — спрашивает он.
— Тебе. Не представляла, что тебе нравятся любовные песенки.
— Ты разочаровываешь меня, Сара. Это не любовная песенка. Это грандиозное «да пошла ты» в адрес женщины, которую он бросил у алтаря. Как он произносит слова «сахарный медвежонок»? Он забавляется. Вот так. Тебе не легче? Теперь можешь считать, что твой «ой как круто» цинизм в целости и сохранности.
Я краснею. Не потому, что Джейк доказал мою неправоту. Но потому, что он так точно раскусил меня. Внимательно вслушиваюсь в песню, надеясь найти способ сохранить лицо.
— О'кей, хорошо, — внезапно соглашаюсь я. — Итак, это не любовная песенка. Так кто же спас его жизнь сегодня вечером?
— Это очевидно, — усмехается Джейк. — Это ты.
Он что, тоже забавляется? Нынче так трудно стало с этим разобраться.
Не знаю уж, благодаря Элтону Джону или его песне, но когда мы, наконец, прибываем в Нью-Йорк, где мерцающий огнями мост Джорджа Вашингтона простирается до горизонта и приветствует нас, мы с Джейком удовлетворенно вздыхаем, встроившись в длинную, медленно тянущуюся вереницу автомобилей.
Так хорошо оказаться дома.
Джейк сворачивает на Вест-Сайд, и мы, проехав еще несколько кварталов, останавливаемся у моего дома. Достаю с заднего сиденья свою сумку.
— Не завидую, парень, тебе ведь придется еще возвращаться через эту пробку.
— Да, это печально.
— Долго ли добираться до Бруклина?
— При таком движении? Час или полтора.
— Упс.
— Знаю.
И вот оно. Плотная тяжелая пелена молчания перед расставанием.
— Знаешь, — небрежно говорю я, — тебе вовсе не обязательно возвращаться домой. Можешь переночевать у меня.
Джейк не отводит взгляда от руля. Я чувствую, что начинаю заикаться:
— Ну, мы ведь уже спали в одной постели. И прошлой ночью было совсем неплохо.
— Не знаю. Ты очень громко храпела.
Я оскорблена в лучших чувствах и не скрываю этого. Джейк расплывается в озорной улыбке, потом хохочет.
— Я пошутил. Ты была очень мила. — И кивает: — Хорошо, я остаюсь. Поднимайся, а я поставлю машину.
— Нет, мы вместе припаркуемся и поднимемся.
Еще час уходит на то, чтобы найти место для парковки.
Усталые, измученные и опустошенные целым днем езды, вползаем в квартиру, где застаем Аманду. Она сидит скрестив ноги на диване, поглощенная интеллектуальным процессом отбора лучших чипсов из пакетика. Подняв на нас глаза, Аманда виновато улыбается.
— Шштлучшлсь? — изображая равнодушие, поинтересуется она. Но дикция подводит ее.
Швыряю сумку на пол. Ну конечно, она сегодня дома.
— А где как-там-его? — скрестив руки на груди, спрашиваю я.
— Завтра рано утром конференция. — Аманда хмурится. — Он не мог остаться. Но… — Она указывает большим пальцем босой ноги на бутылку дорогого вина, стоящую на журнальном столике. Бутылка пуста. — Он прислал извинения. — Аманда игриво подмигивает мне и наконец, замечает Джейка, стоящего за моей спиной. — Эй, а ты кто?