— Вы проводите с ним много времени, — говорит она таким тоном, словно я делаю что-то дурное.
— Да. Мне кажется, ему это нравится.
— Почему бы вам не забрать его?
Мое лицо вспыхивает. Как она смеет! Как можно заставлять добровольца испытывать чувство вины?
— Я… я не могу взять его.
— Вот как? — Глаза-бусинки сверкнули в мою сторону. — А почему?
— У меня нет времени заботиться о нем.
— А мне сдается, у вас полно времени.
— Я работаю.
— О! — Она приподнимает бровь, явно не веря мне. — В самом деле?
— Ну, не сейчас. Но скоро начну.
Брови возвращаются в исходное положение.
— Угу. — Джулия отворачивается и вешает поводок на стену. — Понятно.
В мрачном настроении выхожу из лечебницы и направляюсь в квартиру Джейка, смущенная и очень обиженная. В такие моменты есть только одно лекарство. Шопинг быстро поднимет мне настроение. Так что по пути домой захожу в винный магазин.
Пока я изучаю сладостно манящие бесконечные ряды и колонны бутылок, появляется продавщица.
— Красное или белое? — любезно спрашивает она.
— Я вот думаю, может, красное?
— В каких ценовых рамках?
— Что-нибудь не слишком дорогое. Она быстро просматривает варианты.
— Вы пробовали «Коппола»?
— «Коппола»? Как режиссер? — удивляюсь я.
— Полагаю, да, — вежливо улыбается девушка.
— Отлично, я… — Но, тут же умолкаю. — Секундочку. «София» или «Фрэнсис Форд»?
— «Фрэнсис Форд», разумеется. — И показывает бутылку.
— Я беру это.
Пока она пробивает чек, я разглядываю полки. И тут мое внимание привлекает витрина.
— Сколько стоят эти бокалы? — интересуюсь я.
— Кажется, двадцать восемь долларов за набор из четырех предметов.
Я судорожно сглатываю.
— А что, если я куплю только один?
— Не вижу препятствий, — улыбается она.
Агрессивное поведение злобной служительницы ветеринарной лечебницы удручает меня весь следующий день. И тогда я делаю то, что сделал бы на моем месте каждый зрелый, взрослый, ответственный человек. Я на время забываю о бедном беззащитном животном и решаю, отказавшись от нашей прогулки в парке, остаться дома и вымыть посуду.
Намыливая новый бокал, я вдруг отдергиваю руки, словно обжегшись горячей водой. Бокал выскальзывает и разбивается вдребезги.
Что я делаю? Какого черта я мою посуду у мужчины? Только потому, что сижу без работы? Закрываю кран и сажусь на кушетку, оставив осколки в раковине. Задумчиво кручу большими пальцами, окидываю рассеянным взором квартиру, отмечая, что полы нуждаются в большом количестве моющего средства, а ковру необходима безотлагательная чистка. Но нет, черт побери! Решительно складываю руки на груди.
К трем часам решаю, что уже можно включить телевизор. Смотреть, разумеется, нечего. Выключаю и с отвращением отбрасываю пульт. До возвращения Джейка целых два часа. Что делать одной с такой прорвой времени в относительно чужом жилище?
И тогда-то мне в голову приходит чудовищная мысль.
Вплоть до настоящего момента мне казалось истинным благословением то, что Джейк сердечно приютил меня в своем доме и позволил считать его моим собственным маленьким оазисом. Но сейчас моя благодарность иссякает. Изнывая от тоски, я решаю предаться пороку, который всегда презирала.
Я начинаю шпионить и совать свой нос повсюду.
Уже через несколько минут нахожу то, за чем охотилась. В самом дальнем углу шкафа с видеокассетами, рядом с коллекцией Дэвида Линча, стоит стопка кассет, надписанных от руки.
Вставляю первую: это рекламный ролик газировки. Вынимаю. Вторая озаглавлена: «Внушение и обслуживание». Звучит многообещающе, но на деле оказывается вовсе не тем, что я ожидала. Это сборник корпоративных записей, обучающий утраченному искусству утонченного навязывания товара. Вынимаю. И наконец я добираюсь до кассеты «Короткометражки Джейка: без названия». Быстро проматываю титры… и вот оно.
Великолепный короткометражный фильм, профессионально снятый. Оператор явно склонен к сложным ракурсам и тщательно подбирает свет. Сюжет не слишком выдающийся, но в конце концов, когда к короткометражкам писали полноценные сценарии?
Фильм хорош — даже прекрасен, — но это не удивляет меня. Я предполагала, что Джейк талантлив, но фильм все же разочаровал меня, поскольку он совсем без «клубнички». Ни извращений, ни отклонений, ни обнажения тайных страхов и пороков. Ни малейшего намека на женоненавистничество или любые другие пороки, которыми я могла бы попрекнуть его впоследствии.