Степанов развел руками. Было видно, что он на стороне Пихтачева.
— Вы менялись без меня, и разбирать ваши дела я не собираюсь, — сказал он конюху.
— Мы на артель судом пойдем, — не унимался тот.
— Идите, да только знайте, что у меня на конном дворе еще ни один конь не сдох, — гордо заявил Пихтачев.
Краснов подхватил конюха под руку и предложил:
— Пойдем съедим по сто грамм.
Продолжая переругиваться, они вышли из кабинета.
— Это же грабеж, и ты поддерживаешь Пихтачева! — возмутился Рудаков.
— Не все мне нападать на него. Пусть они судятся, а мы будем возить грузы. У меня теперь каждая лошадь на учете, — спокойно ответил Степанов и, не желая продолжать разговор, уткнулся в какую-то бумагу.
Рудаков молча смотрел на него и думал о том, что никто его не поддержал и, по всему видать, ему будет здесь трудно, если даже Степанов потакает деляге Пихтачеву.
Выйдя из конторы, Турбин столкнулся со стариком Кравченко. Постояли, поговорили о домашних делах, о семейных новостях и, конечно, заговорили о стройке. Степана Ивановича назначили старшим бригадиром, иначе говоря — прорабом, на строительстве горного цеха, и он был крайне озабочен новыми обязанностями.
— Куда мне с моей грамотишкой! — жаловался он Турбину.
Но тот не согласился.
— Раз назначили — значит, доверяют, и не что-нибудь, а гору. О старших бригадирах партбюро специально вопрос разбирало. Тебя — в гору, Наташу — на земляные работы, Захарыча — на строительство зданий. Неплохой подбор! Скоро и инженеры приедут, уже выехали.
Турбин посмотрел на Кравченко, на толпящийся у конторы народ и спросил:
— У тебя все вышли? Какая работа намечена?
— Все пришли, как Сергей Иванович поговорил. Доброе слово теплее хорошей шубы. А работа у меня немудрена: дорогу в снегу расчищать для узкоколейки — от фабрики до главной штольни. Пока ни фабрики, ни штольни нет, так начнем со снега. Отберу людей с деревянными лопатами и — шагом марш! — Кравченко кивнул головой в сторону залитой солнцем огромной горы.
По снежной широкой улице поселка к конторе прииска подъехал Захарыч. В розвальнях лежали опрокинутый вверх дном чугунный котел, связка топоров, поперечные пилы, моток толстой пеньковой веревки и два мешка, из одного выглядывал каравай хлеба, во втором лежали кульки с продуктами. Захарыч обрядился в полушубок, перехваченный широким ремнем с якорем на медной пряжке, на голове беличья шапка, сдвинутая набок.
— Ты, как вельможа, со своей кухней выезжаешь, — здороваясь с крыльца, заметил Турбин.
— А я, однако, поважней вельможи, плотницкий бригадир. Еду в тайгу на десять дней, там и жить будем.
Старик соскочил с саней и скрылся за скрипучей дверью. Вскоре он вышел с кипой бланков в руках.
— Канцелярию уже завел? — спросил Дубравина приковылявший за ним дядя Кузя.
— Пока ты, бобовина, к плотницкому делу не вернешься, я с тобой не разговариваю, — буркнул бригадир и, повалившись в сани, поехал, поминутно выкрикивая: — Полундра! Стопчу! Эй, берегись!
— Серчает, а мне тоже не сладко, — вздохнул дядя Кузя. — Отдежурил я в магазине и смотрю за народом. Как заполошные бегают… Так рудник-то всерьез будут строить, Максимыч?
— Всерьез, Кузя. И сразу на всех площадках… Смотри, стройка уже, можно сказать, дышит. Видишь вдалеке дымки, справа? Это Захарыч лес заготовляет. А вон слева дымки — это на канале гидростанции, там же плотина будет. А выше всех дымок — горный цех закладывают, — показывал Максимыч. — Скоро машины к нам придут, и стройка тогда знаешь как подвинется! Переходи к нам, обоспался небось в лавке-то? Ты плотник, бери пример с Захарыча.
— Я-то, пожалуй, не прочь… Да дела у меня семейные больно того… старуха не пустит… из-за крали.
— А что тебе старуха? Дело почетней. А то — сторож, задери тебя медведь… — Турбин махнул рукой и пошел вдоль улицы; он сегодня, кажется, даже хромал меньше обычного.
На сооружении плотины гидростанции работала комсомольская бригада младшего Кравченко. Дела не ладились с первых же дней — земля мерзлая, скальный грунт и полное отсутствие техники. Степанов поручил Наташе установить возможность взрыва котлована. По проекту тело плотины должно быть земляным.
Русло реки завалено снежными скользкими валунами, по ее берегам стоят белые, в мохнатом инее деревья. Чернеет отвесная скала с одинокой кособокой пихтой, а внизу вьется дымок костра, у которого обедают строители. По плохо утоптанной тропинке Наташа поднималась на увал, Иван следовал за ней. Говорили о делах. Наташа рассказала, как она думает провести взрыв, но Иван возразил ей — взрыв не нужен, следует изменить проект.
Наташа, улыбаясь, слушала. Раскрасневшаяся от ходьбы, с выбившимися из-под пухового платка и поседевшими от мороза волосами, она была так привлекательна, что бригадир, взглянув на нее, остановился и забыл обо всем.
— Ваня, ты что остолбенел? — спросила Наташа и толкнула Ивана с узкой тропки в снег.
Он плюхнулся в сугроб.
Под насмешливое карканье старой вороны, взлетевшей с голой осины, Иван выбрался на тропку.
— Теперь держись! — закричал он, ежась от тающего за воротом снега, огнем обжигающего тело.
Наташа побежала, спотыкаясь от хохота, но когда настигший ее Иван попытался обнять, девушка не на шутку рассердилась.
— Ты у Пихтачева учился обхождению? — запыхавшись, спросила она, холодно поглядев ему в глаза.
Парень виновато отвернулся и, сняв шапку-ушанку, стал отряхивать ею снег с полушубка. Наташа молчала, еле сдерживая желание снова задеть его и расхохотаться.
— Вон у той скалы, — собрав мысли, сказал Иван, — нужно строить земляную плотину. А там как раз мерзлота адская, снега с осени не было, а земля звенит, как железная.
Наташа слушала рассеянно, не этого она ждала сейчас от Ивана. Цыкнула — и сразу скис ухажер! Ей стало обидно, и, прикусив губу, она внезапно сбежала вниз и пустилась дальше по тропке вдоль реки, вскоре пропав за припорошенными снегом пихтами.
На следующий день утром Дубравина и Степанов ехали берегом реки к той скале, около которой предполагалось строить плотину. Сани-кошевка плавно скользили по накатанной до блеска дороге, укачивая седоков.
Степанов дремал, завернувшись в разноцветную собачью доху. Наташа, натянув вожжи, с большим напряжением сдерживала горячего коня. Застоявшийся на конюшне Серко пытался понести в галоп. Он грыз удила, дергал головой вожжи, фыркал, выпуская клубы теплого воздуха, сбивался с ноги.
Навстречу им протрусила почтовая лошадь со звонким колокольчиком под дугой. Степанов встрепенулся: наконец-то будет новая почта! Уже неделю ее не доставляли на прииск.
Прикрываясь ладонью от слепящего снега, девушка смотрела вперед, боясь проскочить поворот. А вот и свороток. Кошевка подпрыгнула при въезде на взлобок и сразу застучала обводьями о стволы деревьев. На крутых поворотах, раскатах кошеву бросало из стороны в сторону. Дорог в тайге нет, ездят по следу, что проложил первый возница по первопутку. Быть может, он проехал здесь случайно, просто не зная пути, и этим обрек своих последователей на мучения до самого чернотропа.
Наташа теперь правила стоя, по-ямщицки вытянув вперед руки с вожжами, а мокрый Серко больше не баловал и спокойно бежал крупной рысью. Внезапно Серко задел свисавшую ветку березы, и все вмиг скрылось в белой пороше. Смеясь, Наташа и Степанов вылезли из кошевки и стали отряхиваться. Наташа осмотрелась: вон и черная скала с одинокой кособокой пихтой на вершине, а вот и бригадир спешит к ним. Девушка чуть кивнула ему головой. Иван в ответ виновато улыбнулся.
По той же плохо утоптанной в глубоком снегу тропе они гуськом тронулись к стволу плотины. Впереди, проваливаясь в снег по колено, торил дорогу Иван. Наташа, идя за ним, невольно восхищалась его силой и ловкостью.
Пройдя половину пути, сели на снег передохнуть.
— Ведь у нас в кошевке лыжи есть. Зачем же мы пешком пошли? — спросила Наташа.