— Знамо дело, надеются, ведь бог старателей по особому рецепту сотворил… Чего, паря, греха таить, все мы тоже надеемся, — хитро погрозив ему пальцем, ответил Захарыч.
Наговорились вдосталь и, когда стала тухнуть керосиновая лампа, залегли вповалку на полатях, накрывшись с головой пахучими тулупами. Вскоре раздался дружный храп, и только Рудаков, несмотря на усталость, не мог сомкнуть глаз. Он думал о новом инженере Быковой, с которой его на днях познакомил Степанов. Она чем-то напомнила Зину, разбередила душу. Скажи на милость, пришла на Миллионный, и сразу невесть откуда повалило золото. Легкая рука у нее.
Рудаков повернулся на бок и под визг бушевавшего за ветхой стеной ветра вскоре погрузился в тяжелый сон.
На другой день буран притих; проглянувшее солнце холодно посмотрело на растрепанную тайгу: что понаделал ветер в его отсутствие!
По настоянию Рудакова Захарыч отпустил бригаду в поселок. Людям нужно повидать семьи, помыться в бане, запастись продуктами. А сам Захарыч, наказав через Рудакова Наташе прислать табаку, остался один домовничать в зимовье.
Бригадир прошел на лыжах от лесосеки до обрыва. Затесал деревья под порубку, расставил вешки по трассе будущей дороги. У обрыва присел на пень, закурил и задумался. Седой и строгий, долго смотрел выцветшими глазами вниз, где чуть виднелась заснеженная выпуклая линия борта гидравлической канавы.
— Столкнуть леса туда будет просто — круча-то какая! — думал вслух Захарыч. — Труднее построить ледянку…
Осторожно, придерживаясь руками за шершавые стволы деревьев, спустился по склону. Долго ходил вдоль канавы и лыжной палкой, как щупом, терпеливо искал выпуска — отверстия, через которые на гидравликах сбрасывали воду. Наконец, под глубоким снегом он нащупал деревянный затвор первого выпуска и через двести метров от него — второй. «Значит, будем и дорогу намораживать участками по двести метров. Расчистим метра на полтора в ширину, обвалуем снегом и пустим воду… Да по такой дороге не только лес, а и дрова на целый год прииску перевезем», — решил старик, довольный своей находкой.
Отбуранило. После свирепого вьюжного гама в тайге вновь воцарилось торжественное спокойствие. Только визг пил, стук топоров да тяжелое уханье падающих деревьев пугали таежное зверье.
— О-го-го! Гляди, какую просеку за неделю прорубили! Глаза страшатся, а руки делают, — весело гоготал дядя Кузя, втягивая носом кислый запах ошкуренной осины.
— А Пихтачев не верил, ему все теперь не нравится, раз его не послушали. И неплохой мужик, а попала вожжа под хвост, зауросил. Краснов его подзуживает: дескать, на свои похороны торопиться не след, — с сожалением говорил бригадир.
— Кнут ему нужен, чтобы в чувство привести, — беззлобно ответил дядя Кузя, обтесывая топором лесину.
Оставалось спилить не больше двух десятков деревьев. За их стволами уже просвечивал обрыв, где заканчивалась лесная дорога.
Захарыч протоптал тропинку к ближайшей пихте, потом окопал ствол и взял лучковую пилу. Тонкая, длинная, она легко врезалась в дерево, осыпая снег золотыми опилками.
— Еще одно, — громко перекликался с соседом жадный до работы бригадир.
Через несколько минут крона пихты стала крениться, послышался треск надломившегося ствола. Захарыч отбежал в сторону. Пихта ухнула, повалив небольшую осину.
Захарыч успевал приглядеть за всеми делами бригады. Теперь он торопился на ледянку, ее начали намораживать.
Из старого выпуска в гидравлической канаве по деревянному желобу тихо бежал маленький, дымящийся на солнце ручеек. Рядом стояла расстроенная Маша Иптешева, она пожаловалась Захарычу на недостаток воды.
Намораживание шло медленно, а это была ее первая работа на стройке.
— Где-то теряем воду. Пойдем посмотрим у старых сплоток. Там раньше была промывина.
Захарыч был прав: не доходя нескольких шагов до причудливо запорошенных сплоток, они услышали журчание ручейка.
— Вода по своему фарватеру мимо канавы уходит, прямо река! Давай подсыплем борта и затрамбуем промоину. Аврал! — скомандовал бригадир и в валенках полез в воду.
Заделав глиной промоину, старик нагнулся к желобу, чтобы помыть руки, и вздрогнул от неожиданного грохота. С обрыва сорвалось огромное бревно и плашмя упало в глубокий снег у самой ледяной дороги. За ним следом, переворачиваясь в воздухе, полетели еще бревна, поднимая при падении фонтаны снежных брызг.
— Пошел лес, пошел, якорь ему в глотку! — закричал Захарыч и побежал к лесосеке.
…А через две недели голубая лента ледяной дороги вилась у подножия горы, и маленький, монгольской породы конек бодро тянул по ней большие сани с вертикальными стойками, доверху нагруженные лесом.
Это была первая победа строителей рудника, укрепившая их веру в себя.
Глава девятнадцатая
МИЛЛИОННЫЙ
Как и в прошлые зимы, ожил в декабре древний Миллионный увал. Он был последней цитаделью отживавшего старательства, и Степанов хотел быстрее его отработать, чтобы всеми силами навалиться на строительство рудника.
В приустьевой части Миллионной штольни числились еще небольшие запасы золотоносных песков, на их выемку требовалось немногим более месяца, и на этом заканчивалась полувековая история мрачного увала.
Но получилось не так гладко, как предполагал Виталий Петрович.
Однажды вечером к нему явилась делегация от старых приискателей во главе с Пихтачевым и потребовала вести штрек на сбойку с левым отработанным крылом шахты; там еще в дореволюционные времена были затоплены забои с «шалым» золотом. Краснов и Дымов божились, что помнят рассказы дедушки Бушуева, как он с лотка песку намывал пол-лотка золота, пока не выжила дедушку из шурфа вода…
Степанов посмеялся над этими баснями и спросил: почему же артель, зная о таком «шалом» золоте, работала на бедном?
Пихтачев не сдавался. Раньше нельзя было туда попасть из-за большой воды, теперь ее можно спустить штреком и отработать забои посуху, без водоотлива. Только сейчас дошли у артельщиков руки до этого лакомого куска, и бросать его преступно. И артели подмога, и государству золотишко это не лишнее. Значит, закрывать Миллионный нельзя, пока не «собьются» с левым крылом старого шахтного поля. Если начальник не разрешит, он, Пихтачев, будет жаловаться в трест, даже в Москву поедет, но разора старателей не допустит.
Степанов возражал: там нет разведанных запасов, поэтому работы проводить нельзя.
Неожиданно старателей поддержал заведующий горным цехом: если судить формально, запасов нет, но они могут быть обнаружены, раз все старожилы в один голос твердят о богатых забоях.
Рудакова неделю осаждали старики, и он поверил в эту легенду. Он соглашался, что, поскольку никаких отчетных данных о старых работах на прииске не сохранилось — их вывезла еще компания, — ставить здесь разведку из-за малого объема работ не следует, но настаивал на том, что нужно пройти стометровый штрек на сбойку и до полной ликвидации работ на Миллионном либо зачистить все золото, не допустив его потерь, либо развеять эту легенду, которую иначе никогда не забудут приискатели.
В заключение Рудаков сказал, что эти работы он проведет под свою личную ответственность. И Степанов, хотя в душе и был против, больше возражать не стал: месяцем раньше или позже, но Миллионный заканчивает свой век.
По усыпанной сеном дороге в одиночку и группами неторопливо тянулись к увалу старатели. Под зычную брань возчиков костлявые, поминутно останавливающиеся лошади тащили груженные лесом сани. Старатели уступали им дорогу, по пояс проваливаясь в снег.