Сняв лыжи, Наташа прорыла в снегу две глубокие траншеи и действительно обнаружила шурф. Но он был доверху завален породой. Постояла немного, отдохнула. Снова взялась за лопату. «Через десять метров должен быть другой».
Лопата глухо ударилась о бревна накатника, накрывавшие шурф. «Значит, не завален!» Девушка отбросила в сторону короткие бревна. Взглянула вниз. Свет карбидки вырвал из мрака несколько перекладин крепления. Но на глубине трех метров было совсем темно. Наташа бросила в шурф небольшой камень. Он ударился где-то совсем близко.
— Кажется, обрушен, — подумала вслух.
Спустила на веревке зажженную карбидку. Метрах в пяти от поверхности лампа осветила поломанную крепь и стукнулась обо что-то. Опять неудача! «Наверное, выше должен быть еще один шурф».
Наташа сбросила полушубок, пуховую шаль и начала копать траншею. Случайно взглянула за ближайший пригорок. По нему шли запорошенные снегом лыжные следы, обрываясь у третьего шурфа, накатник которого был почти без снега.
Наташа удивилась. Кто-то здесь недавно был.
Шурф этот оказался хорошо закрепленным, да еще с ходовой лестницей. Девушка бросила камень. Стук донесся издалека.
Девушка прочно привязала один конец веревки за ближайшую пихту, а другой бросила в шурф. Минуту нерешительно глядела в черный провал. Спускаться одной нельзя — запрещено правилами, но любопытство все же взяло верх.
Осторожно, с карбидкой в левой руке начала Наташа спускаться по лестнице. В шурфе было тепло. Пахло гнилью и сыростью.
И вдруг — как это случилось, Наташа поняла позже — надломленная и незакрепленная лестница с грохотом полетела вниз. Руки мгновенно впились в канат. Наташа зажмурилась…
— Помогите! — вырвалось у девушки, но крик, казалось, потонул где-то в глубине шурфа.
Оглядевшись, увидала глубоко внизу каким-то чудом не погасшую карбидку. Сверху она казалась светящейся каплей.
Немного придя в себя, девушка попробовала подтянуться на руках. Вначале это показалось нетрудным. Но прошло несколько секунд, и Наташа почувствовала, что руки перестают слушаться, а тело наливается свинцовой тяжестью. И чем выше поднималась Наташа, тем больнее становилось рукам. Когда она была метрах в трех от поверхности и уже ясно видела квадрат голубого неба, руки ее начали скользить по обледенелой веревке.
Посмотрев на дно шурфа, Наташа не увидела огонька. «Потух… Наверно, в шурфе газы. Оборвусь, и если не расшибусь, то задохнусь». С порезанных ледяной коркой ладоней закапала кровь. «Нет! Не вырваться! Сейчас упаду — и конец!» — лихорадочно билась мысль.
Наташа из последних сил качнулась на канате — и уперлась ногами в крепь. Бросив канат, ухватилась руками за крепежное бревно. Нога нащупала выступ, и Наташа очутилась в темной нише.
Достала спички, зажгла — и ахнула: в нише кучей лежали куски руды с золотыми блестками, чугунная ступка, бутылка с ртутью, промывальный лоток.
«Воруют руду, здесь толкут и золото извлекают, как на фабрике. Кто же это они?» — Наташа настороженно замерла, в шурфе задергался канат.
Девушка торопливо потушила спичку, взяла в руки чугунный пест и отодвинулась в глубь ниши.
По канату кто-то спускался, беспрерывно повторяя ее имя:
— Наташа! Наташенька!
Поняв, что это Иван, девушка закричала:
— Сюда, сюда!
Иван протиснулся в нишу, и, словно сквозь сон, девушка почувствовала его поцелуй.
— Жива, жива, моя любимая. Как ты себя чувствуешь? Газов не наглоталась?
Наташа вздрогнула, щеки ее загорелись.
— Как ты себя чувствуешь? — повторил Иван, перевязывая носовым платком ее порезанные в кровь руки.
— Ни-че-го… — с трудом выговорила она.
— Ждал, ждал я тебя да вовремя прибежал!
Наташа доверчиво прижалась к Ивану и, закрыв глаза, глубоко вздохнула.
Катя сидела в столовой у Рудаковых и взволнованно рассказывала о Наташиной находке. Дело ведь серьезное, и Катю никто не мог осудить за неурочное появление. Правда, можно было позвонить по телефону и вызвать Сергея Ивановича в кабинет, но Катя решила зайти к нему домой.
Немного сгорбившись и заложив назад руки, Сергей Иванович неторопливо ходил по комнате, обдумывая новость. Рядом с Катей сидела на диване Варвара Сергеевна и только молча качала головой: «Что нужно людям?» Она ловко вязала стальными спицами детский свитер, на полу играл мотком пряжи пушистый котенок.
Варвара Сергеевна отложила вязанье и стала собирать на стол. Достала из буфета фигурные вазочки с разносортным вареньем. Ей хотелось получше угостить дорогую гостью… Кто знает, и у Сережи сердце не камень, а лучшей невестки и нечего искать.
Слушал Катин рассказ и поставленный в угол Валя. Сегодня он дважды провинился, и отец по настоянию бабушки решил наказать его. На последнем уроке Валя привязал к валенкам коньки, но, на беду, учитель вызвал его. Пришлось к доске идти на коньках. Учитель рассердился, поставил за поведение двойку. Бабушка, не поняв, за что внуку поставили такую оценку, завела свое: «Лень-то вперед нас родилась…» Валя не сдержался, нагрубил ей — и вот теперь угодил в угол. Ему было очень стыдно перед тетей Катей, но один раз он все же взглянул на нее и улыбнулся. Неудобно чувствовала себя и гостья. Она попросила Рудакова простить сына. Бабушка поддержала ее, и отец сразу же согласился, он сам тяготился учиненной над ребенком «экзекуцией».
— Что же делать с шурфом? — спросила Катя Сергея Ивановича.
— Установить наблюдение. Психика преступника приведет его вновь на место преступления. А вы кого-нибудь подозреваете?
Катя задумалась. Молодые горняки вне подозрений, пример этому Вася Егоров. Старики? И против них она не могла сказать ничего плохого.
— Нет. Но кто-то все же воровал?
Сергей Иванович продолжал разговор о делах и думал, что он, наверно, стал очень скучен, если даже не может как следует занять молодую девушку.
— Стойкая вы. Выдерживаете такие беседы и не подаете виду, что устали, — подшутил над собой хозяин.
— Я к пустой трескотне не привыкла. — Ее большие, карие, немного грустные глаза выжидающе смотрели на него: неужели он все еще ничего не понимает?
Несколько дней подряд за «Наташиным» шурфом велись негласные наблюдения. Возможные подходы к таинственному шурфу хорошо просматривались с невысокого взлобка, на котором торчал распочатый оденок сена. Внутри оденка сено было выбрано и в нем устроен охотничий балаган, где помещался наблюдательный пункт — секрет. Пункт этот возник стихийно, по личной инициативе дяди Кузи, добровольно пожелавшего изловить, как он их называл, преступников-бандитов.
За шурфом наблюдали и с вышки склада взрывчатых веществ. Но все было безрезультатно: ни одной живой души не появилось около дугообразной березки.
Глава тридцать четвертая
РАЗЛОМ
Егор Максимыч Турбин лежал в санях, на раскатах зимней дороги их заносило то в одну сторону, то в другую. Темнело. Он поминутно прикрывал рукой лицо от голых веток кустарника, торчавших вдоль дороги. Лошадь шла шагом, все время проваливаясь в мягкий, грязный снег, оттаявший за день под горячими лучами весеннего солнца. Позади саней шел кучер Яков и тихо напевал:
— Садись в сани, Яков, — предложил ему Максимыч. — Хватит тебе шагать. Почти от самой иптешевской штольни идешь.
— Не сяду. Лошади и так тяжко. Глянь, как ее Краснов загнал. Ты же видишь, под полозьями один навоз. Отъездили в санях, готовь телеги и седла.
— Ты про седла, а я вон уши застудил, — ответил Турбин.
— Что ни говори, Максимыч, а на улице апрель, весна! Люблю таежную весну! Воздух голову пьянит, что тебе старая медовуха.
Замолчали. Изредка Максимыч покрикивал на коня:
— Но, лентяй, весь в хозяина! Уснул, что ли? Но! — и размахивал кнутом.
У поворота к дымовской заимке конь самовольно пошел вправо.