Внезапно распахнулась дверь, в комнату ворвался человек в шляпе, в резиновых сапогах и с порога крикнул:
— Лед пошел! В голове канала сгрудился… Вода канал рвет!
С плаща дежурного канавщика на пол скатывались крупные капли.
— Сказал народу? — тревожно спросил Рудаков.
— Забегал в два-три дома, да спит народ, не добудишься. Плющ не пошел, сказал, что болен. Дождь же заполоскал все, прямо беда!
Степанов поднялся.
Положение серьезное. Если вода промоет борт канала, то зальет все оборудование. А это не меньше двух недель простоя гидравлик и срыв плана. Утра ждать нельзя…
Катя подошла к вешалке. Рудаков взглянул на ее коротенькое шелковое платье, лакированные туфли на высоких каблуках и твердо сказал:
— Вы никуда не пойдете, — И взял из ее рук беличью шубку.
«Опять врозь», — огорчилась девушка и отошла от вешалки.
Наташа стремительно выскочила на улицу. В поселке ни огонька. «Свет выключен, значит, станция тоже в опасности», — подумала Наташа и ускорила шаг. Непрерывно гудела сирена, созывая народ.
И справа и слева слышались тревожные голоса, хлопали, скрипели двери в домах.
— Авария! Авария!
У входа в склад Наташа столкнулась с Иваном, он выносил на плече мешок взрывчатки.
— Ты зачем сюда? — спросил Иван.
Наташа ничего не ответила, тоже взвалила на плечо мешок взрывчатки. Взяв у Ивана тусклую карбидку, пошла вперед.
Первое, что бросилось ей в глаза, это десятки огней, передвигавшихся в одном и том же направлении, — к гидравликам спешили люди. Наташу перегнала запыхавшаяся Маша, она разыскивала Петра.
Вскоре Иван и Наташа оказались на борту широкого капала, до краев наполненного водой. Ее темная поверхность рябилась от дождевых капель. Маша побежала по борту канала, освещая фонарем глинистую тропинку. Она заметила отпечаток ботинок, Петро даже сапог не успел надеть. В темноте Маша увидела человека, узнала Петра. Он стоял у промоины, не зная, что предпринять. А вода делала свое дело — с каждой минутой промоина в канале увеличивалась, с шумом сползала в водный поток бортовая земля.
— Что же ты стоишь?! — закричала Маша.
— Я наращивал борт и потопил лопату, — ответил Петро, беспомощно разводя руками.
Вода, словно в огромную воронку, устремлялась в промоину, казалось, нет силы остановить ее разрушительную работу. Из темноты вынырнул Степанов и с руганью набросился на Петра за то, что тот спокойно наблюдает за размывом канала. Гидравлики затопило, мониторы погрузились под воду, а какой-то идиот заклинил намертво канальские водосбросы, Пихтачев бьется и не может ни одного открыть.
Степанов приказал Маше и Петру бежать за деревянными щитами на ремонтный участок, а сам стал стягивать к промоине коряги, камни, ветки. Вскоре он увидел Бушуевых, безуспешно пытавшихся с борта канала загородить промоину щитом. Бурный поток воды выносил щит кверху, его приходилось ловить. Степанов слышал шум осыпавшейся земли с подмываемых бортов канала. Больше не раздумывая, он прыгнул в канал и, подведя щит к промоине, плечом прижал его к борту. Маша закричала, забегала по борту канала, не зная, чем помочь Степанову. Петро стал снимать плащ. Степанов из последних сил прижимал щит, ледяная вода жгла тело, ноги скользили по глине, а вода все прибывала.
Степанов кричал Петру, чтобы тот не прыгал, а таскал камни и ветки, забивал за щитом промоину, но тот за клокотом водопада ничего не расслышал. Маша поняла Степанова, растолковала Петру, и вместе с Петром они принялись таскать камни и валить их в промоину.
У Степанова свело ногу, энергичным движением он поборол конвульсию и стал крепить щит. Внезапно вода пошла на убыль — значит, открыли выпуска. Замер и шум водопада, вода теперь только сочилась через баррикаду из щита, камней и сучьев, и Степанов, поднявшись на борт канала, крикнул Маше, чтобы быстрее разводила костер. Убедившись, что угроза миновала, он поспешил домой переодеться.
Маша набрала охапку веток и под ближайшей пихтой развела костер, застлала землю толстым слоем пихтовых лапок. Бушуевы, оба промокшие, подсели к огню. Петро разделся, стал отогреваться. Маша выжимала мокрую одежду.
— Как так получилось? — спросила она, когда Петро немного пришел в себя.
— Прибежал сюда и вижу — вода через борт идет. Прямо на глазах размывает. Еще минута-две — и весь борт смоет. Стал я лопатой землю набрасывать, а земля-то мерзлая, воду не держит. Как на грех карбидка погасла. Начал заправлять, впопыхах не заметил, как и лопату в канале утопил. А тут прибежал Пихтачев, кричит: «Держи промоину, пока выпуска открою!» А держать-то нечем…
На свет костра вышел Пихтачев. Измазанный глиной, мокрый, он тяжело дышал. Осмотрев заделанную промоину, подошел к Бушуеву.
— Хлебни микстурки от простуды. Профилактика — дело верное! — Пихтачев протянул Бушуеву бутылку спирта.
Тот выпил из горлышка.
— Машка, отвернись! — скомандовал Пихтачев. — Хочу раздеться. Промок до сердца. Подсохнуть надо… Понимаешь, Петро, странно мне показалось: почему все выпуска заклинены намертво, а?
— Верно… Степанов тоже ругался. При такой воде верная авария.
— То-то и оно-то! У тебя борт здесь уже промыло, хорошо, что вовремя хватились. А у выпусков человек бродил, следы на глине оставил. Видал, что он сделал?.. Так вот, я с первым выпуском минут двадцать возился — никак не мог сразу открыть. С другим возился с четверть часа. Потом притащил бревно вместо ваги и двинул им в сердцах изо всей силушки. Да не успел отскочить. Здорово искупался, чуть не утонул в темноте-то!
Пихтачев сидел у костра в одном белье и выжимал брюки.
Маша рассказала, как Степанов закрывал промоину.
— Здорово! — вырвалось у Пихтачева. — Хоть и не люблю я его, но мужик он настоящий, везде сам первый, и все молчком. Выходит, я его тоже не зря микстурой угощал.
Один за другим раздались три взрыва.
— Наташа затор взрывает, — объяснила Маша.
Вдоль канала все больше и больше загоралось огней. У костра Бушуевых появился Степан Иванович.
— Ишь загорают, пляжники! — с завистью сказал он, присаживаясь к огню. Он тоже промок и, стащив резиновые сапоги, стал греть у костра озябшие ноги.
Пихтачев предложил своего целебного бальзама и строго спросил:
— А почему ты, председатель, дежурных канавщиков не назначил? И почему выпуска не подготовил, заклинил все?
— Был дежурный! Он и предупредил о начале паводка. А много их зачем назначать? Гидравлики еще не работают. И при тебе, Павел Алексеевич, так всегда было. А выпуска все были подготовлены, сам проверял два дня назад. Кто же их сейчас заклинивать будет! — удивился Кравченко.
— Нынче весна дружная, не ожидали такой, — сказала Маша.
— Он председатель, значит, должен все проверять и всего ожидать, чтобы я через него не мок безо времени, — буркнул Пихтачев.
Степан Иванович обулся и спустился в разрез. А у костра еще долго гудел приглушенный басок Петра и звенел высокий тенорок Пихтачева — они спорили: кто заклинил выпуска?
На рассвете дождь перестал. Вода в канале посветлела и уже свободно бежала к водопроводному баку.
Пихтачев с Бушуевым сидя дремали у тлеющего костра. Их разбудил охрипший голос Степанова, где-то неподалеку отдававшего команду:
— Разойдитесь, разойдитесь!
Взрывов они не услышали, но между деревьями, со стороны гидравлического разреза, увидели белые облачка дыма, растаявшие в утреннем легком тумане.
Глава тридцать девятая
ЗАБУРИЛИ
Бригада Ивана Кравченко готовилась впервые начать механизированную проходку, и Сергей Иванович пришел в штольню за два часа до начала смены.
Передовая выработка просекала крепкие коренные породы. По внешнему виду она походила на железнодорожный туннель: такие же стены, откаточные пути. В маленькой боковой рассечке виднелись красные тележки передвижных компрессоров, от них к забою тянулись резиновые шланги.