— Кто шумит? — спросила Маша.
— Шайтан!.. — засмеялся муж. — Не бойся. Это экскаватор канал роет, вода Кедровки на гидравлики пойдет.
Проплыли мимо зеленого, густо заросшего острова и за небольшим поворотом увидали экскаватор.
— Как гусь из воды пищу хватает! — проговорил Федот, наблюдая за его работой.
Машинист опускал раму, и ковш пропадал под водой, врезался в грунт, со скрежетом скользил по валунам. Экскаватор пятился, поднимая ковш, и, развернувшись, высыпал мокрый грунт на борт канала.
— Этот «гусек» сразу три тонны заглатывает и выплевывает в сторону, — сказал Иван.
На реке темнело. В глубокой долине ночь наступала медленно. Лучи солнца в последний раз скользнули по дальней снежной вершине, и долго стоял полумрак короткой летней ночи.
Вдруг у берега закачалась осока, послышался легкий свист крыльев. Маша вскинула ружье. Один за другим ахнули два выстрела. Раздался всплеск воды и крик подраненной птицы.
— Жарево есть, а на варево, на уху, мы забыли взять рыбных консервов, — объявила Наташа под дружный смех товарищей.
Поймав подранка, поплыли дальше. Река здесь текла медленно, и Иван греб без напряжения. Вскоре над тайгой показалась луна, стало светло, будто зажгли большой электрический фонарь.
тихо запела Наташа, и песня вольно полилась по реке.
— А вот и затор, — прервал песню Петро. — Иван, правь к левому берегу.
Впереди поперек реки виднелась баррикада из беспорядочно нагроможденных друг на друга бревен. Река, озаренная холодным лунным светом, с шумом прорывалась сквозь них.
— Наташа! Иван! — раздался с берега знакомый бас Максимыча. — Причаливай к левому!
Через минуту Турбин вытягивал на берег лодку, глухо зашуршавшую днищем о песок.
— Здравствуй, Максимыч! Так у затора и живешь? — спросил Бушуев.
— Нет, в шалаше, с полкилометра выше. А сегодня тут караулю. Людей по домам отпустил. Лес-то на воде! Подорвем затор, и лес спустится до нижних перекатов, а там до фабрики рукой подать.
— Взрывать когда будем? — спросил Федот Наташу.
— Сейчас, при луне все видно. Рудаков велел подорвать для осенней навигации и перекаты.
— Правильно! — одобрил Иван и стал таскать мешки со взрывчаткой.
Наташа принялась готовить заряды.
— Что нового на руднике? — спросил Турбин.
— Есть новости, — ответил Бушуев. — Дня два назад прилетал какой-то чин из министерства. Проверял строительство.
— Смотри, какая рыбеха плещется! — перебил его Турбин, показывая на большие круги по воде, переливающиеся в лунном свете.
— Да, уплыла щерба… Много москвич возился с Плющом, — продолжал Бушуев.
— Душно́й он, вонь от него аж до самой Москвы идет, — с досадой бросил Турбин.
С реки внезапно донесся шум обвала. Бушуев прислушался, недоуменно поглядел на Турбина.
— На баррикаде бревно сорвалось, — спокойно объяснил тот.
— Чин этот велел Степанову срочно готовить жилье для новых строительных рабочих рудника-гиганта. Скоро начнут прибывать. Чувствуешь размах?!
— Иван профессором назначен, лекцию о скоростной проходке читать будет, — объявил Федот.
Когда заряды были готовы, Иван пошел осматривать баррикаду, а Наташа достала из лодки карбидку, заправила ее водой и, прочистив иглой форсунку, зажгла. Продолговатый белый язычок, поминутно вздрагивая, разгорелся ярким пламенем.
Вскоре вернулся Иван.
— Решил пока подорвать три заряда, — сказал он Наташе. — Давай мешки.
Наташа протянула ему два мешка, один взяла сама и пошла к реке.
Иван и Федот зажгли два дальних заряда, Наташа подожгла свой, и они вместе бросились к берегу, спрятались за колючей пихтой.
Раздались три глухих подводных взрыва. Затор в трех местах был прорван, вниз по течению реки понеслись десятки бревен. Однако баррикада еще держалась.
Рвали на перекатах и второй, и третий раз, пока река не стала чистой от бревен.
— Утром весь лес будет у фабрики. — Турбин уселся в лодку и посмотрел на часы. — Сейчас одиннадцать.
Плыли тихо. Длинные неуклюжие весла, ритмично опускаясь, глухо хлюпали и жалобно скрипели в уключинах.
Где-то неподалеку крякнула утка, с другого берега, как бы ей в ответ, разлилась соловьиная трель, и опять наступила звенящая тишина. На темной глади реки плыла кверху белым брюхом большая рыба.
— Какой тайменище! — забасил Турбин. Он наклонился с лодки и поймал проплывающую мимо рыбу. — Имай, Петро! — закричал он. — Взрывом оглушило.
Лодка медленно двигалась вверх по реке. На берегу темнел шалашик, сбоку освещенный луной.
— Вот и дом мой рыбачий! — пробасил Егор Максимыч, направляя лодку к берегу.
У шалашика, накрытого с трех сторон пихтовыми ветками, весело запылал костер. Женщины принялись готовить ужин, а Иван, Петро и Федот уплыли ставить сеть.
На носу лодки зажгли берестяной факел. У черной скалы Петро привязал конец сети к палке, заостренной с одного конца, а затем эту палку топором забил в речное дно. Иван медленно заводил весла и бесшумно греб к противоположному берегу, а Федот осторожно опускал в воду сеть.
— Быстрей, быстрей, — поторапливал Петро. — Здесь глубоко, дно чистое.
Из-за тучи снова вырвалась луна и разостлала наискось по реке тусклую дорожку, на ней полукругом закачались пробковые поплавки. Пахло тиной и водорослями.
Время ползло для рыбаков медленно, а воздух становился все холоднее. Над рекой разорванными клочьями плыл белый туман, поглощая ночь, реку, берестяной факел.
Лодка села на мель. Только тогда рыбаки поняли, что свернули с протоки в старицу, и, столкнув шестом лодку, повернули обратно.
— Я продрог, давайте смотреть сети, — предложил Петро, лязгая зубами.
Тихо подплыли к сети, она заметно дергалась на спокойной глади воды. Ежась от холода, Иван приподнял с лодки верхнюю веревку.
— Смотрите, как поплавки пляшут. Будет добыча.
Федот тоже попытался поднять сеть, но она, как живая, рванулась в сторону.
Иван посветил ярким берестяным факелом, и темная вода стала сразу прозрачной.
— Полно рыбы! Утром увезем в нашу горняцкую столовку, ребята спасибо скажут.
Поймав, наконец, веревку, Федот возбужденно сказал:
— Рыба-то какая! Не упустить бы.
Петро вынимал из сети щук и тайменей, чебаков, хариусов и бросал на дно лодки. Рыбы трепыхались, пытаясь выпрыгнуть за борт, шлепались друг на друга…
— Долгонько вы, друзья, пропадали! — встретил рыбаков Максимыч, покуривая у костра.
Иван, ни слова не говоря, протянул Маше метровую щуку и двух тайменей.
— Добрый улов, — похвалил Максимыч.
Маша подбросила в огонь пихтовых веток, опустила ложку в висящее над огнем ведро и попробовала варево. Уха была готова.
С аппетитом поужинали. Костер догорал, а сухих веток больше не было. Максимыч огляделся и, позевывая, сказал:
— Кто молодой, сходите за ветками. А то место здесь потное.
Наташа встала, Иван тоже поднялся и пошел за ней. Максимыч поглядел им вслед и лукаво подмигнул Бушуеву.
На свет костра налетела туча комаров и мошкары. Комары нудно пищали над ухом, кусали шею, лицо, руки; мошкара мельтешила перед глазами. Турбин подбросил в костер трухлявых гнилушек. Теперь дым выедал глаза, мешал дышать, но все же стало легче — гнус исчез.
— Теперь часок-другой сосните, ребята, а я подежурю, — предложил Турбин.
…Хвороста пришлось ждать долго. Турбин сам два раза набирал его, а когда Иван и Наташа появились, то в шалаше, плотно прижавшись друг к другу, уже спали Федот, Петро и Маша. Максимыч дремал у груды серого пепла, все еще излучавшего тепло.
— Вас только за смертью посылать. Так и знал, что не дождаться хвороста, — по-стариковски пробурчал он.
Раздался треск сучьев, и к шалашу молча приблизились трое. Первым с ружьем шел Захарыч, а за ним двое мужчин. Сбоку под их ватниками Наташа заметила кожаные кобуры.