Обыкновенное чудо
Наступление наших войск под Москвой началось 5 декабря. Пять дней спустя Совет по эвакуации принял решение — запретить без его разрешения перевод в тыл предприятий Москвы и Московской области. Решение это было знаменательным. Во-первых, оно выражало веру в успех наступления Красной Армии; события нельзя было повернуть вспять. Во-вторых, оно открывало дорогу реэвакуации, возвращению предприятий, восстановлению народного хозяйства в столице и Подмосковье.
Некоторые цифры дадут представление о масштабах работы по возрождению предприятий, которую предстояло выполнить.
К середине ноября 1941 года из Москвы было эвакуировано 2 миллиона человек. К этому времени пришлось вывезти 498 предприятий; только различного оборудования отгрузили более 100 тысяч единиц. Эвакуация была делом чрезвычайно трудным. Демонтаж оборудования происходил в считанные часы и дни.
Распахнутые двери цехов: холодно, мрачно, тоскливо. Гулкие удары кувалд по металлу, скрежет, гул кранов. Подъезжают и уезжают грузовики, увозя на станцию приборы, станки.
Люди работают молча, с каким-то ожесточением, с чувством горькой, непередаваемой обиды за то, что вот приходится покидать родной завод. Но надо было преодолеть в себе это тяжелое чувство и действовать! Чуть ли не поминутно уходили из города эшелон за эшелоном. И надо вспомнить тех, кто прилагал свои организаторские способности, чтобы двинуть с места такую мощную лавину, и тех, кто в непроглядные осенние ночи, при жалком свете вспыхивающего на мгновение фонарика передвигал станки, вел эшелон, порой попадавший под яростные бомбежки врага.
Дни эвакуации полны трагических моментов; нередко возникали опасные ситуации. В описываемое время Каширская ГРЭС была одной из крупнейших электростанций в системе Мосэнерго. Когда немецко-фашистские войска оказались на расстоянии нескольких километров от Каширы, станцию подготовили к взрыву. Секретарь МК партии Б. Н. Черноусов рассказывал мне эпизод, связанный с ее судьбой.
В самый критический момент Каширский горком обратился в Московский обком партии: положение тяжелое, станцию надо вывести из строя. Черноусов отправился к А. С. Щербакову. Выслушав Черноусова, Александр Сергеевич решил посоветоваться в ЦК партии. Через несколько минут Щербаков позвонил Черноусову и передал указание: электростанцию не взрывать, принять меры, чтобы задержать противника; вскоре подойдет подкрепление.
Станция осталась в строю.
Мириться с безмолвием на предприятиях было не в характере москвичей. Фронт требовал оружия, боеприпасов, снаряжения, продовольствия. На многих предприятиях снова начиналась жизнь.
Не могли и автозаводцы смириться с тем, чтобы в дни великой битвы цехи безмолвствовали. Приехав однажды с А. Пеговым на завод, мы нашли директора И. А. Лихачева в тире. Иван Алексеевич был, как всегда, оживлен, энергичен. И внешний облик его не изменился: он и в мирное время ходил в гимнастерке или френче армейского покроя, в легких сапогах.
Шло испытание автоматов. Предприятие наладило их выпуск, используя оборудование, оставшееся в цехах.
— Видал, как строчат! — удовлетворенно говорил Лихачев, — слова его заглушал треск автоматных очередей.
— Военпреды ищут, к чему бы придраться, а здесь, как говорится, комар носа не подточит.
Каждый, даже самый маленький по возможностям, коллектив Москвы считал своим долгом помогать воинам, защищавшим столицу.
Когда немецко-фашистские войска потерпели поражение в декабрьской битве, эшелоны с оборудованием предприятий двинулись обратно.
— Вызвали наше руководство в горком партии, — рассказывал мне Никита Коротин, — предложили в трехмесячный срок восстановить производство…
— Металлургия юга парализована, помочь не может, — разъяснял А. С. Щербаков. — Москвичи должны приналечь.
В октябре — ноябре серпомолотовцы не уходили из цехов, потому что рядом был фронт. Теперь они не уходили потому, что надо было восстанавливать предприятие. В это стоит вдуматься: на протяжении нескольких месяцев — эвакуация, подготовка к возможному уничтожению некоторых объектов, затем работа по ремонту оружия и танков, вслед за этим — реэвакуация, восстановление завода.
— Всего хватало: и слез и горя, — с горькой улыбкой замечает Никита.
Как быть с мартеновскими печами, в которых застыл металл?
В сортопрокатном цехе распаковали возвратившееся оборудование, и оказалось, что громадный маховик, которым приводились в движение два стана, разбит. Если б Краматорск, где отливали маховик, был освобожден, не было бы проблемы: отлили новый — и все.