Ко всему прочему части и соединения нашей армии оказались в крайне невыгодном положении: фронт растянулся примерно на 120 километров и представлял собой своеобразную подкову, уязвимую с флангов. Единственная дорога, по которой снабжались войска, проходила по лесисто-болотистой местности, в двух местах простреливалась артиллерийским и минометным огнем противника. К тому же от непрерывно идущих дождей она окончательно раскисла, стала почти непроезжей. Из-за трудностей подвоза в ряде частей и соединений не хватало боеприпасов и продовольствия.
Учтя все эти обстоятельства, Военный совет армии принял решение с 21 ноября перейти к жесткой обороне. Прекратил наступление и наш левый сосед — 4-я ударная армия. Что же касается правого соседа — 6-й гвардейской армии, то ее войска, перейдя 10 ноября в наступление, вообще не смогли прорвать вражескую оборону и остались на рубеже, который занимали до начала наступательных действий.
Правда, вскоре в результате ожесточенных боев и наши передовые части под натиском превосходящих сил противника вынуждены были на несколько километров отойти от города Пустошка и железнодорожной линии Новосокольники — Идрица, занять оборону на новом рубеже.
В этот трудный для армии период генерал-лейтенант К. Н. Галицкий был отозван Ставкой и назначен командующим 11-й гвардейской армией. А на его место прибыл генерал-полковник Н. Е. Чибисов, с которым я был немного знаком по боям в районе Днепропетровска еще в 1941 году.
После ознакомления с обстановкой новый командарм подтвердил ранее принятое Военным советом решение о переходе войск армии к активной обороне.
— Обстоятельства сложились так, что нам вновь необходимо на время вернуться к требованию двести двадцать седьмого приказа наркома — ни шагу назад! — сказал он во время первой беседы со мной. — В этом направлении пусть и действуют политорганы. Мы, конечно, будем просить у командования фронта разрешение на отвод войск из наиболее опасных районов, чтобы они не оказались в мешке, но пока главное — стойкость, железная стойкость!
Такой план отвода был вскоре разработан и передан на рассмотрение командующему фронтом. Тот согласился: да, в сложившейся ситуации эти частичные меры неизбежны. Однако Ставка решительно отклонила предложение об отходе, потребовала продолжать удерживать плацдарм для будущего наступления.
До конца ноября бои в полосе армии шли с переменным успехом. Гитлеровцы яростно атаковали позиции наших войск, но чаще всего безрезультатно. Самое трудное началось 1 декабря. Сосредоточив на узком участке фронта в районе населенного пункта Турки-Перевоз крупные силы, немецко-фашистское командование бросило их против 200-й стрелковой дивизии, к тому времени сильно растянутой по фронту. Пользуясь большим превосходством, особенно в танках и самоходных артиллерийских установках, гитлеровцы потеснили части этого соединения на 3–4 километра, форсировали реку Уща, атаковали примыкавшие к селу Сомино высоты, близ которых пролегала единственная дорога от наших баз снабжения. Это создало угрозу для некоторых других соединений армии, которые могли попасть в окружение.
Замысел гитлеровского командования хорошо раскрывало содержание захваченного в ходе боев приказа командира 23-й немецкой пехотной дивизии генерала Гуранна. Из него явствовало, что это соединение переброшено в район Турки-Перевоза из-под Новгорода.
«После утомительных тяжелых маршей дивизия достигла района сосредоточения, чтобы 1.12.43 г. перейти в наступление, — говорилось в приказе. — Цель этого наступления — совместно с другими соединениями отрезать и уничтожить 3-ю ударную русскую армию. От успеха этой операции будет зависеть обстановка на боевом участке северной группы армий… это наступление окажет сильное влияние на общую обстановку на Восточном фронте…» Далее в приказе фашистского генерала указывалось, что противник якобы «сильно измотан и в отношении подвоза поставлен в исключительно неблагоприятные условия…».
Опасность была очевидной, поэтому командарм приказал срочно, 1 декабря, перебросить в район Сомино части 18-й гвардейской и 379-й стрелковых дивизий. Управление их боевыми действиями было возложено на командира 90-го стрелкового корпуса генерал-майора Г. И. Шерстнева.
Читая приказ генерала Гуранна, я вспомнил, что под Москвой эта пехотная дивизия действовала на левом фланге против войск нашей 1-й ударной армии, рвалась к Дмитровскому шоссе и каналу Москва — Волга. Ее командованию, вероятно, уже грезились улицы и площади покоренной советской столицы. Но волей защитников Москвы ей, как и другим вражеским соединениям, была уготована иная судьба. Наша 133-я стрелковая дивизия 5–7 декабря 1941 года полностью разгромила один из полков 23-й пехотной дивизии, нанесла большой урон и другим ее частям. Тогда же, под Москвой, мне довелось прочесть любопытный документ — приказ командира этой дивизии от 19 декабря 1941 года. В нем гитлеровский генерал требовал от своих офицеров «приостановить паническое отступление, преодолеть кризис дивизии и удерживать ламский оборонительный рубеж до последнего солдата». Но не вышло! Остатки этого фашистского соединения вскоре неудержимо покатились на запад. А наша 133-я стрелковая дивизия за успешные действия в боях под Москвой была преобразована в 18-ю гвардейскую.