Небеса полны густыми звонами.
В них святые с грешными — равны.
Ну, а тот, кто правил миллионами,
У Кремлевской сладко спит стены…
Что ему, кровавому, мерещится?
Что он цедит из своих усищ?..
И опять Россия, словно грешница,
Бродит средь родимых пепелищ.
Пусть на сотню лет мудрее стали мы,
Но кладбищ — хоть землю ими мерь…
Были Ворошиловы и Сталины…
Ну, скажи, чья очередь теперь?..
Я не сам ли на груди рубаху рвал
И не билось сердце ль горячей,
Когда речи страшные нахваливал
Битых оспой лютых палачей?..
Подлецов на трон сажать прилежны мы…
Тот дурак, а этот — лютый зверь…
Были уже Сусловы и Брежневы,
Ну, скажи, чья очередь теперь?
Припев.
Письмо гусара Галицкого графине Талалаевской
Графиня, мне приснились Ваши зубы!
Как будто я скачу на вороном,
И хвост его, как хризантема с клумбы,
Напоминают мне о Вас и о былом!
Припев:
Прошу Вас, Ваша честь,
Вниманья маломальского,
А то я вымру весь,
Как лошади Пржевальского!
Графиня! Вы прекрасны, как Цирцея!
За поцелуй один я б жизнь отдал!
А ваша спальня держит на прицеле
Моей души бизоньи стада!
Припев.
Графиня! Я подрался на дуэли
За то, что князь сморкался в Ваш платок!
Я б каждое пятно на Вашем теле
Поцеловал бы — если б только смог!
Припев.
Графиня! Приходите ночью к дубу —
Я сена там немножечко припас…
Графиня, мне приснились Ваши зубы!
Я Вас лавью, я думаю о Вас!
Припев.
Письмо гусара Галицкого из турецкого плена
Сражен мой конь, а сам я взят в полон.
Я здесь лежу, а Вы лежите в ванне.
У этих турков очень много жен,
У меня — одни воспоминанья…
Нет, этим янычарам не понять.
Что манит нас из Турций и из Персий…
Мне б снова Вас увидеть и обнять,
Припасть душой, к душистым вашим персям!..
Здесь Пасхи нет. Здесь делают намаз
И ездят на ослах, как мы — в каретах.
Я б с горя выпил что-нибудь сейчас,
Но алкоголь здесь тоже под запретом…
Одна отрада — есть ваш мендальон,
Гравюрка — Вы в прозрачном одеяньи…
Его в штанах храню я, — миль пардон! —
Там меньше мусульманское влиянье.
Но жизнь в плену — отнюдь не для не меня!
Я яйца всмятку на побег готовлю…
Вот только украду себе коня —
Приеду с накопившейся любовью!
Я маскируюсь — паранджу надел
И пробираюсь к Вам через Аляску…
Графиня, мойтесь в ванне каждый день
И — закупайте детские коляски!
1973 г.
Мадам
Разговор по телефону в начале века
— Мадам, моя душа — как темное ущелье,
Я позвонил, чтоб попросить у Вас прощенья,
И если я не говорю сейчас Вам «здрасьте», —
То потому лишь, что сгораю весь от страсти!
Сегодня утром, повстречав Вас в вернисаже,
Я видел сердце Ваше бьющимся в корсаже…
Вы улыбались с нежной бледностью в лице,
Меня сразив, как насекомое цеце.
Чтоб залечить немного страшное увечье,
Мадам, молю, не откажите мне во встрече!
Пусть не покажется нескромным Вам, ма-шер —
Мою судьбу Вы осветили, как торшер.
Я повторять готов знакомым неустанно:
Вас не хватает на полотнах Левитана.
И если б граф Толстой не был вегетарьянцем —
Он насладился б Ваших плеч тончайшим глянцем!..
Когда стояли Вы, опершись о колонну —
Вы мне напомнили Брокгауза с Эфроном
И я клянусь — для Вас, Тургеневу назло —
Пустил по ветру бы Дворянское гнездо!
Без Вас я пуст, как ужасающая бездна,
Хоть многих дам любил — и даже безвозмездно!
Они шептали обо мне не без причин:
«Мир не видал еще вовек таких мужчин!..»
— Я настоятельно прошу Вас быть потише:
А то мой муж вдруг все за покером услышит!
И хотя я еще ни в чем не виновата, —
Меня убьет он, как Тагор Рабиндраната!
Само собой, мне Ваша речь не безразлична,
Но все должно, конечно, выглядеть прилично…
А темперамент Ваш как смерч в меня влетел —
И раздирает душу вместе с декольте!
Отбросьте же свои замашки солдафона —
Я не могу всю ночь торчать у телефона.
Повесьте трубку, дайте станции отбой, —
А то не знаю, что я сделаю с собой!