С тех пор я много раз хоккей судил
В своей стране и в отдаленных странах,
Но вспоминал навязчиво и странно
Ту милую, с которой вместе пил.
Теперь коньяк другой мужчина пьет —
Он не поэт, он не актер, не Визбор,
Но смотрит с моей милой телевизор,
А я свисток засовываю в рот…
Я знаю, жизнь его закончится печально —
Когда-нибудь его ошпарят кипятком:
Ведь у нее в груди любовь кипит, как чайник, —
Там явно нужен я (3 р.), я со своим свистком!
Монолог у старинного полотна
Хранит музейный холодок старинные полотна.
И кто на них изображен — нам не понять уже…
Они уходят в забытье попарно и поротно,
Тем самым как бы завершив амурный свой сюжет.
Ну что ж, давай махнем рукой вослед им, уходящим:
Ведь рамы для сердечных дел не лучшая оправа…
Сладка любовь, сладка любовь, сладка любовь, и слаще
Пока что не придумана забава.
Дробь барабанная гремит и слух юнцов чарует.
Хрустящий клевер жеребцы жуют, кося белком.
Любуясь выправкой улан и золоченой сбруей,
Гурьбой красавицы бегут за удалым полком.
Летит воздушный поцелуй, призывный и манящий…
И все забыть готовы вы: что подвиги, что слава!
Сладка любовь, сладка любовь, сладка любовь, и слаще
Пока что не придумана забава.
Но что-то этот грустный ход сулит нам и тревожит.
И мы навытяжку стоим, не в силах объяснить,
Какую мысль хотел внушить нам спившийся художник,
Меж тем и этим протянув невидимую нить?
А он смеется нам в лицо и щурит глаз пропащий:
«Ну что вы, други, ну и ну, все просто, ей-же право:
Сладка любовь, сладка любовь, сладка любовь, и слаще
Пока что не придумана забава!»
Ну что им, братцы, до того, что сторож ключ железный
Сейчас за вами повернет, и вы уйдете? Что ж, —
Они к избранницам своим прильнут, навек исчезнув.
Сюжет, как видите, не нов. А где новей возьмешь?
Не все ль равно, когда поймешь: все в мире преходяще.
И лучше этих дерзких дней не сыщется отрава…
Сладка любовь, сладка любовь, сладка любовь, и слаще
Пока что не придумана забава…
1981 г.
Погоня
Сверчков безумный хор стихал
И звезды вспыхивали ярко,
Когда тебя я настигал,
Моя беглянка.
Лился свинец со стен крутых,
Цари венцы срывали в горе,
И кожей чувствовала ты
Мою погоню.
Металл тупился о металл,
Стрела щетинилась на сломе…
Соперник мой грома метал
В бессильной злобе.
Вожди пятнадцати держав
Гнались за мною, шеи быча.
Но крепко я в руках держал
Свою добычу.
В небытие шли сентябри
И исхудавшие апрели…
О, сколько простынь с той поры
С тобой согрели!
Какую б муку Бог ни дал
Мне испытать в последний день свой, —
Я не раскаюсь никогда
В ночном злодействе!
1980 г.
От великого к смешному
Ты, бывало, меня кликала
Из своих краев вишневых
От смешного до великого,
От великого к смешному.
И твоих причуд сподвижники
С золотыми поясами, —
Хлопотали чернокнижники
Над своими чудесами.
Зимы грустные, как рекруты,
Шли к поклону поясному…
Слова молвить было некому, —
И никто не молвил слова!
Бог толкался между зимами
И косил зрачком кровавым…
Только ты, моя любимая,
Колдовала, колдовала!
Привораживала, кликала…
И хотел, хотел припасть я
То к смешному, то к великому
Белоснежному запястью.
И моим губам доверчиво
Ты дорогу открывала
К двум божественно очерченным
И таинственным овалам.
Стыла ночь в изнеможении,
Словно души отпевала…
И в двойном твоем движении
Колдовство торжествовало.
Кожа пахла земляникою,
И мы мчались в пляске новой
От смешного до великого,
От великого к смешному!