А я смотрел, как Всадник Медный
Уже который век, помедлив,
Вздымает лошадь на дыбы
В зените царственной судьбы.
Только лошадь и змея —
Вот и вся его семья…
Он очи грозные ярил,
Полкам даруя смерть и славу!
И мчался там, у стен Полтавы,
Не царь — архангел Гавриил!
Дождь скулы лошадей хлестал…
И опечаленный Мазепа
К усищам гетманским нелепо
Марии прижимал уста…
На сером камне Всадник Медный
Остановил свой бег победный,
Усища медные вонзив
В свинцовость петербургских зим.
Только лошадь и змея —
Вот и вся его семья…
…Наш гид из ворота плаща
Читал стихи — их знает всякий…
А мы глядели на Исакий,
Провинциально трепеща.
Меня в гостинице ждала
Одна изящная брюнетка,
Которую прозвал я метко:
«Адмиралтейская игла»…
И мы ушли… А Медный Всадник
Не смог покинуть бедный садик,
Где уготовано ему
Царить извечно одному…
Только лошадь и змея —
Вот и вся его семья…
1985 г.
С каждым вдохом
С каждым вдохом, с каждым взглядом
Уже круг друзей моих:
Снегопадом, снегопадом
Засыпает лица их…
Засыпает, засыпает
Их улыбки и дома.
Наша нежность засыпает…
Что поделаешь — зима…
Снежным обручем окован,
Вспоминаю, как в бреду,
Будто полем васильковым
С другом милым я иду…
Запах солнца, запах пыли,
Жар июльской кутерьмы…
Кто-то спросит: «Это мы ли?»
Я отвечу: «Это мы».
Это мы, и отголосок
Мотыльковых наших дней
Проступает, как набросок,
На оконном полотне.
Как намокшая сорочка,
Тьма прилипла к январю.
Распрощаемся — и точка.
Дай вот только докурю…
Распрямятся половицы,
Дверь закроется в сенцах…
Мы не звери, мы не птицы —
Нашей спячке нет конца.
Вьюга бродит как слепая,
Сводит улицы с ума,
Все на свете засыпая:
Что поделаешь — зима…
Греческая фантазия
Берег моря, хруст песка,
Две травинки у виска…
Узкий след смывают волны,
Полдня чёрточка близка.
Рыжий локон над ушком
Вьётся диким петушком,
Заливается приёмник
Под газетой с пирожком.
А она сидит спиной
Между мною и волной…
Ей неведомо, что греки
Собираются войной.
Греки чинят паруса,
Греки ладят пояса…
Ох, прольётся много крови
За Еленины глаза!
Сын Приама — удалец.
Звездный знак его — Телец.
…У беглянки синеглазой
На запястье пять колец.
Ах, как ночь была жарка —
Ни крыла, ни ветерка!
Тени длинные взметались,
Как тягучие века.
Губ вишнёвых аромат
Был смертелен, словно яд.
И от зависти бессильной
Ночи плавился агат.
Белоснежная рука
Чуть касалась завитка.
Ей эоловые струны
Сон несли издалека.
А потом… Ну, что — потом?
Всё, как в веке золотом…
Почитай слепого грека.
Сочиненья. Третий том.
Тему вечную сменю.
Лето всё предаст огню.
А она подходит к морю.
Моет узкую ступню…
1980 г.
«По примятой траве, по приметам…»
* * *
По примятой траве, по приметам,
По гроздьям рябиновым
Так похоже все это
На позднее лето,
На позднее лето,
Любимая…
Только это не лето, а осень,
И время совиное
Бьется крыльями оземь
И дальше уносит —
Нас все дальше уносит,
Любимая…
Мы несемся, как первые листья,
Ветрами гонимые.
И в слезах наши лица
Оттого, что нельзя воротиться…
Нельзя воротиться,
Любимая…
А рябины — как наши сестренки,
Едва различимые,
Так призывно и тонко
Кричат нам вдогонку.
Кричат нам вдогонку,
Любимая…