— Выдохни, Фар, — сквозь смех примиряюще выдавил Олланд. — В хранилище уже лет пять как голосовое управление.
— Ах ты...
— Люкс! — Олли сопроводил команду хлопком в ладоши, и под потолком вспыхнули сапфировые светочи.
— Сука ты, Олли, — сплюнул в сторону Фарен. — Совсем одичал тут в своих катакомбах!
— Что у тебя? — резко сменил тему мужчина, усевшись за подвернувшийся стол и кивком пригласив напарника последовать примеру.
— А ты как думаешь? — Фарен, осклабившись, похлопал по кожаной сумке, висевшей у него на поясе.
— Старый ты лис, — улыбнулся Олланд, сверкнув глазами. — Доставай, чего стоишь?!
— Оботри свои загребущие потные ладошки, прежде чем коснёшься этой красотки, — съязвил Фарен, разворачивая на столе пергаментный свиток.
— Сновиденная карта Райдоса, — прошептал Олли, не в силах оторвать взгляд от свитка. — Мы в шаге от Храма!
— Ха! — не сдержал скепсиса напарник. — Ты оптимист, если думаешь, будто этот клочок бумаги превратится в чёртов ковёр-самолёт и доставит нас прямиком к несуществующей двери.
— Должен же из нас двоих кто-то верить в чудеса, в противном...
— Кончай паясничать, — перебил товарища Фарен. — Лучше взгляни сюда. Чтобы добраться до Извечного Храма, — он ткнул пальцем в точку на карте, — нужно будет пересечь ущелье Тени, прошмыгнуть незамеченными через земли великанов и погрузиться в источник Древних, желательно сохранив при этом хотя бы крупицу разума.
— Допустим, Спящий услышит наши мольбы, и мы каким-то чудом доберёмся до Извечной Обители. Что ты будешь делать с несуществующей дверью?
— Открою её вот этим, — Фарен выудил из сумки ветхий, покрывшийся ржавчиной ключ.
— Откроешь? — опешил Олланд. — Несуществующую дверь? Обычным, твою мать, ключом?!
— Слыш, Олли, — мужчину не смутила вспышка напарника. — Кто из нас грёбаный оптимист? Или ты только пускаешь пыль в глаза?
— Да что...
— Ради Спящего, закрой рот и послушай меня внимательно, — Фарен подвинул к себе карту и принялся складывать её. — Несуществующая дверь на самом деле существует, только не так, как привыкли думать идиоты навроде охотников за халявой. Существовать означает — быть. Не существовать — не быть. Вот эта ржавая железяка, что ты по своему скудоумию назвал «обычным ключом», отомкнёт эту чёртову дверь. Всё просто, как голая жопа под юбкой куртизанки, — заржал мужчина.
— Ты когда успел заделаться мудрецом, Фар? — недоумённо произнёс Олли. — Сроду не слышал от тебя подобных откровений.
— Жизнь заставила, — буркнул напарник, осматривая получившийся из бумаги самолётик.
— Ладно, проехали. Скажи-ка мне лучше, как нам попасть в небытие, где, по-твоему, находится эта несуществующая дверь?
— Проще пареной репы, Олли, — мужчина вдруг оскалился и резко метнул бумажный самолетик в лоб своему визави, пронзив тому голову. — Нужно стать покойником.
В тебе есть огонь
— Ты ещё хуже, чем я думал, — покачал головой Хасан, бросив на меня укоризненный взгляд.
Дёрнул меня шайтан посетовать на утомительную дорогу и пустой со вчерашнего дня желудок.
— Ты выказал желание встать на путь мистика, где каждый шаг требует предельного внимания, сил и должного отношения к предмету, — продолжал распекать меня старик. — И что я вижу? Стоило чуть отклониться от привычного распорядка, и ты начал хныкать подобно избалованной девице.
Не в силах выдержать пронизывающий взгляд Хасана, я разглядывал песок под ногами, ощущая, как от его слов внутри всё закипает.
— С самого начала — как только увидел твою физиономию — я понял, что ты не подходишь для мистики: туповатый двуличный сопляк, мнящий себя повелителем джиннов, а на самом деле — полное ничтожество.
— Я не такой! — с силой сжав кулаки, я поднял глаза и негодующе уставился на Хасана.
— Да неужели? — с вызовом уточнил старец. — Тогда жду тебя в храме Ирема до первых лучей солнца. Не сумеешь найти дорогу — можешь забыть об учёбе. Убогие нытики мне ни к чему.
Бросив последние слова, точно увесистый булыжник, Хасан развернулся и зашагал прочь. Тьма ночи в мгновение ока поглотила его фигуру.
«Ну и вали, старый пердун! — мстительно выругался я про себя. — Найду себе учителя получше».
Возмущение и обида поначалу согревали меня не хуже костра, который мы так и не успели разжечь. Но холод пустыни коварной змеёй проскользнул в сердце и впрыснул свой яд. И вот спустя каких-то полчаса, окоченевший и опустошённый, я забрался в шатёр (благо, его поставили), укутался в верблюжье покрывало и отпустил мысли на волю.