— А ты у нас, mon cher, само благодушие! — огрызнулась Натали.
Сергей вздохнул. Его встречи с Натали всегда происходили одинаково: сначала тишь да гладь, а потом чуть ли не искры летели в разные стороны от их словесных столкновений, начинавшихся с, казалось бы, невинной реплики.
— Не буду с тобой спорить, — тихо сказал он. — Тут ты права — я виноват кругом. Перед Анатолем. Пред ней.
— Ах нет же, mon ami, — вскочила на ноги Натали и обняла его сзади за плечи. — Не козни только себя. Она тоже знала, на что идет. Ее вина в том, что она от того, кому обещалась, пришла к тебе. И это-то при твоей-то репутации… Совсем задурил девочке голову, mon cher. Да и потом, как говорят крестьяне, сучка …
Сергей резко развернулся и приложил ладонь к ее губам, своим жестом прерывая ее речь.
— Cela me paraît rude![116] — бросил он ей в лицо. — Что с тобой? Ты столь изменилась за последние несколько месяцев.
Натали резко дернула головой, освобождая рот от его руки.
— Ты — причина моего изменения! Ты и никто другой! — она вдруг расплакалась, отстраняясь от него. — Разве ты не понимаешь, что я люблю тебя? Твое безразличие разрывает мне душу, а твои откровения… Нет, я не могу пока стать твоим другом, не могу. Я опустошена. Во мне ничего не осталось — ни мыслей, ни чувств. Ничего, только пустота да боль. Я сама не понимаю, чего хочу сейчас, куда мне ехать, как поступить. Ты был всем для меня. Так для чего мне жить теперь, скажи мне.
— Это пройдет, — сказал ей в ответ Сергей. — Все проходит со временем.
Натали резко повернула к нему свое заплаканное лицо. На нем явственно прочитывалась растерянность, словно она не ожидала услышать таких слов от него.
— Когда-нибудь, Загорский, и тебе скажут в ответ на твои слезы, на твою боль «Пустое, пройдет…», — она устало опустилась в кресло и вытерла ладонью слезы с лица. — Когда-нибудь ты прочувствуешь сполна, что это значит — быть отвергнутым.
— Если я причинил тебе сейчас боль…, — начал Загорский, но потом замолчал. Да и что он мог сказать ей сейчас? Он с самого начала знал, что именно этим и закончится их встреча нынче вечером — ее обвинениями да слезами. Он виноват и перед ней за то, что она страдает сейчас. Видимо, самим провидением ему суждено причинять боль тем, кто ему близок.
Загорский вдохнул и сказал:
— Я должен идти, Натали. Меня нынче ждут.
— Карты, вино и настоящее мужское общество? — с иронией проговорила в ответ та. Загорский проигнорировал эту реплику.
— Я завтра утром уезжаю в Тифлис. Когда ты намерена воротиться в Петербург? Или ты будешь ждать проездных не в столице?
Натали лишь пожала плечами в ответ.
— Il est possible[117]. Я не уверена пока, что готова к сельской жизни. Ничего не могу сказать.
— Если ты заедешь в Петербург, то puis-je vous demander[118]…, — Загорский достал из мундира несколько конвертов. — Тут некоторые письма. Моему деду, Воронину.
— А что не почтой? — спросила Натали, принимая письма. — Боишься, затеряются?
— Боюсь, — честно признался Сергей. — От этих писем многое зависит, Натали. В них вся моя судьба. Это касается моего дела…
— Да-да, — прервала его женщина. Она мельком глянула на адресатов, а потом подняла глаза на Загорского. — А ей письма не будет?
— А ты передашь? — слегка иронично спросил князь. Натали подняла одну бровь в ответ.
— Не доверяешь? Зря. К чему мне терять твое расположение? Все меняется, как ты сказал, со временем, и кто знает, в какую сторону повернет твою жизнь опять. Я хочу быть рядом при этих переменах.
Загорский достал белый конверт и медленно, словно колеблясь, передал его Натали. Та быстро сложила письма стопкой и положила на столик рядом.
— Позвони, — попросил Загорский. — Мне пора идти.
Он подошел к креслу и присел рядом на корточки. Потом взял руки Натали в свои ладони.
— Не раздумывай долго. Поправь на водах здоровье и телесное, и душевное и воротись в Петербург. Мой тебе совет: попытайся se séparer paisiblement[119]с Ланским. Не к чему тебе развод пока, не к чему скандал. Попытайся уговорить его дать тебе время на раздумье. Этим сможешь выиграть несколько месяцев раздельного проживания. Будет совсем невмоготу даже в одном городе быть с ним, просись в путешествие за границу. Он любит тебя по-своему, отпустит. Но в любом случае, что бы ты ни решила, знай — я всегда поддержу тебя и всегда помогу, чем смогу.
— Спасибо, — Натали подалась ему навстречу, и ему ничего другого не оставалось, как обнять ее. Он гладил ее по спине и думал о том, как он невольно сломал спокойную и равномерно протекающую жизнь Натали, пусть даже сам и не хотел этого. Может, он и, правда, проклят и обречен разрушать судьбы близких ему людей?