Мать и дочь помолчали немного, каждая погруженная в собственные мысли. А потом Марина вдруг спросила у матери:
— Зачем вы рассказали мне это, маменька?
— Сама не знаю, — призналась Анна Степановна. — С тех пор, как ты мне рассказала о вашем тайном венчании, вспомнилась эта давняя история да из головы нейдет. Не по себе мне, милая моя, от всех тайн, не по себе…
Остальной путь они проделали в молчании. Марина обдумывала судьбу той бедной девушки из рассказа матери. Несчастная! Быть обманутой, преданной человеком, за которого ты готова отдать все на свете. Быть отвергнутой всеми. Разве может быть худшая доля?
Увидев ту самую церквушку, где она соединила свою судьбу с князем, Марина почувствовала, как ее сердце забилось где-то в горле, стало сразу трудно дышать. Она вошла, перекрестившись, в храм и тут, в окружении святых ликов да в тусклом мерцании свечей ей вспомнилось, как они стояли вместе перед священником, как обходили аналой, сомкнув руки.
— Моя жена… Муж мой… — донеслось до нее сквозь время из того дня, и пахнуло сладким ароматом ладана.
Они были так счастливы… Почему Господь разъединил их так скоро, не дав испить полностью чашу их любви? Почему забрал к себе его?
— Тебе дурно, ma cherie? — обеспокоенно спросила стоявшая рядом маменька, и Марина поняла, что невольно застонала от боли в тишине храма. Она покачала головой и отошла от Анны Степановны, чтобы одной помолиться об успокоении души ее супруга.
Когда Марина окончила свою молитву, то увидела, что Анна Степановна уже покинула храм. Ее фигуру она видела через распахнутые двери церкви. Рядом с ней стояла невысокая женщина в темном платке. Видимо, матушка, решила Марина и поспешила присоединиться к ним.
— Матушка Фатиния, моя дочь Марина, — представила их друг другу маменька Марины. Девушка удивилась — матушка оказалась довольно молодой на вид женщиной, лет тридцати, когда венчавший их отец Паисий был уже сед, как лунь. — Батюшку уже позвали, сейчас подойдет, — пояснила ей мать.
— Как здоровье батюшки? — поинтересовалась Марина.
— Благодарствую, не хворает, — удивленно ответила ей матушка. — Да вот и он.
Она махнула рукой в сторону, за спину Марины, и той пришлось обернуться. К ним приближался высокий темноволосый человек, аккуратно придерживая сутану, чтобы не намочить ее в лужах, оставшихся после ночного дождя. Девушка в растерянности повернулась к матушке и Анне Степановне, наблюдавшими за ней — одна с нескрываемым любопытством в глазах, вторая — напряженно вглядываясь.
— А где священник этой церкви? — спросила Марина у матушки. — Где отец Паисий?
— Бог с тобой, дитя мое, — ответила ей удивленно та. — У нас один батюшка, отец Александр. Вот уже почти пять годков, как мы тут с ним приход держим.
Земля качнулась под ногами Марины. Быть того не может!
— Был другой священник. Седой. Отец Паисий, — отрывочно твердила Марина матушке, но та лишь качала головой на каждую ее реплику. Девушка почувствовала себя так, словно она сходит с ума. Что происходит? Она в отчаянье посмотрела на Анну Степановну, и та поспешила взять ее под руку. Заверив, что сейчас проводит дочь в коляску («Ей дурно, бедняжке, только горячкой отмучилась») и тотчас воротится, женщина попросила матушку подождать ее возвращения.
— Успокойся, — твердила она по дороге к коляске дочери. — Да, выглядит довольно дурно, не скрою. Но есть же еще приходские записи. Надо их глянуть. Может, этот священник куда-то отлучался… по делам…в епархию, например. Была замена какая-нибудь, да мало ли что! Жди меня. Я переговорю с ними, а затем вернусь и расскажу тебе, что и как.
Но Марина не могла ждать возвращения маменьки с хорошими вестями или дурными, просто сидя в коляске. Она все ходила и ходила от коляски до ограды церквушки и обратно, туда и обратно, и думала, думала, думала… Разве это возможно? Разве мог он обмануть ее так жестоко? Разве человек может так лгать, прямо в глаза, под сводами церкви?