— Барышне не будет жарко? Нынче солнце так и палит!
Тяжелый взгляд Марины заставил ее замолчать. Так и продолжали в полной тишине. Лишь когда застегивала с трудом крючки на лифе платья, Дуняша позволила вырваться восклицанию: «Ох, ты Господи, барышня! Грудь-то еле влезла!». Та лишь еле кивнула и ответила задумчиво:
— Скоро будем платья расставлять, — заставив при этом Дуньку удивленно расширить глаза. Вот тебе и Юрьев день! Вот тебе и причина скорой свадьбы, о которой вчера гудела вся кухня.
Наконец Дуня прибрала последние пряди под шляпку и опустила густую черную вуаль на лицо барышни. Она не стала задавать лишних вопросов — куда направлялась барышня так рано явно в траурном наряде да почему тайно, запретив даже Агнешку будить. Не ее это дело — думать над барскими капризами. Себе же дороже станет!
Марина же тем временем, покинув дом через черный ход, пересчитала деньги, что были у нее в ридикюле. Мало, очень мало! На извозчика явно не хватит. Это раздосадовало ее донельзя — до храма, где было намечено отпевание, было довольно прилично идти пешком. Да Марина редко куда выходила сама, без провожатых, и ей было боязно — не заблудится ли она, не пристанут ли к ней худые люди? Но она вспомнила о цели своего путешествия и, расправив плечи, смело шагнула на тротуар. В конце концов, бояться нечего. Дорогу можно узнать, забирать у нее нечего («Даже честь уже потеряна», подметила она, грустно усмехаясь), а наряд вдовицы должен был защитить от нахалов, коих на улице хоть и было мало в этот ранний час, но хватало.
Марина сжала в руках ридикюль и смело выдвинулась в дорогу, делая частые остановки, чтобы передохнуть. Пройдя квартал, что составляло половину ее пути, она почувствовала, как постепенно слабеют колени — сказывалась недавняя болезнь. Да и Дуняша была права — в такой солнечный день совершать пешие прогулки в бархатном платье просто безумие. Ей было ужасно жарко, спина вся была мокрая от пота.
Но нет, она должна дойти. Должна! Марина прислонилась к стене дома и перевела дыхание.
— Дурно тебе, что ли, барышня? — окликнули ее сзади. Она медленно обернулась и увидела извозчика на подержанной «гитаре», которая стояла прямо рядом с ней. — Куда путь-то держишь, родимая? Далече? А то давай подвезу.
— Нет у меня денег, — коротко ответила Марина, прижимая к себе ридикюль, словно щит. — Совсем нет.
— Да что я нехристь, что ли? Я ж по доброте душевной, а не корысти ради, — обиделся мужичок. — Вижу, дурно тебе, да горе у тебя. Что ж не помочь доброму человеку? А коли копеечку найдешь на водочку, так вообще, буду рад вдвойне. Но коли нет, то и не надо, так отвезу. Сама-то сядешь? Али подсобить?
— Сяду, — кивнула Марина. Ей уже было все едино, пусть даже ей придется отдавать серьги из ушей в оплату проезда. Ноги уже почти не держали ее, а когда она подняла руку, чтобы ухватиться за сидение и сесть в «гитару», то заметила, что и руки ходуном ходят от усталости.
— Куда ехать-то? — спросил извозчик, поправляя картуз с заломанным козырьком, и назвал храм, куда Марина держала путь.
— Да, а как вы догадались? — удивленно спросила девушка.
— Дык не тебя первую везу туда, — кивнул мужичок. — Ох, ну и молодец был усопший, коли столько девок с ним проститься идут! Э-ээх, родимая, паа-аехали!
Марина молчала всю дорогу. Сам того не зная, извозчик задел ее за живое. Ей стало больно при осознании того, что помимо ее в жизни Сергея были и другие женщины, которые любили его. Была ли она единственной в его жизни после того, как он признался в том, что любит ее? Думать об этом ей не хотелось.
Спустя некоторое время «гитара» остановилась около нужного Марине храма. Извозчик, видя, что девушке стало еще хуже во время их недолгого путешествия, слез с козел и помог ей спуститься.
— Куда тебя понесло-то, барышня? На ногах еле стоишь, — проворчал он. Марина ничего не ответила, только сунула ему в руку пару копеек, что у нее были с собой в ридикюле. Извозчик улыбнулся в ответ. — Ну, а говорила, совсем денег нет! Тут даже на несколько чарочек хватит. Ну, Бог с тобой, сердешная. Господь милостив, поможет тебе унять твою горесть. Прощевай, барышня.
Извозчик уехал, а Марина так и осталась на том месте, где стояла. «Гитара» не смогла остановиться напротив церковных ворот — там стоял катафалк, обитый черным шелком и несколько карет и других экипажей. Посему извозчик высадил ее, не подъезжая к воротам, немного поодаль, где она сейчас и стояла. Со своего места в отдалении от храма Марина, тем не менее, прекрасно видела сквозь распахнутые створки отблеск горящих свечей и слышала звуки службы. Она так долго добиралась сюда, что отпевание уже шло полным ходом.